Boker bli Erev

Boker bli Erev
Daniil Lazko · Daniel Lazko
Touapse · Tuaapse · 4.VII.2026

Hu ba bli raam u-vli markevot esh —
ke-vo ha-tal al he-harim lifnot shachar.
Anav hu, va-avak kol ha-galuyot al begadav,
ve-or shaket holech lefanav ke-roeh.

Mi-ktzot ha-tzafon u-me-iyei ha-yam ha-rechokim,
min ha-midbar ha-gadol u-me-ever la-neharot
hu kore la-shevatim bi-shmot yaldutam —
u-shneim asar nechalim shavim el yam echad.

Ha-shkediya porachat al midronei Yehuda,
zeitim kesufim onim le-arzei ha-Levanon,
u-gfanim koreot tachat koved ha-eshkolot.

Yeladim tzochakim ba-or shel Yerushalayim,
tzchokam — mayan bein avnei ha-kodesh.
Zkenim u-zkenot nachim be-tzel gefen u-teena,
ve-reiach lechem cham oleh min ha-batim.

Ve-ha-amim manichim et klei ha-milchama
kmo masa kaved be-sof yom shel katzir,
ve-lomdim et ha-shalom mila achar mila —
ki-sfat em she-nishkecha ve-shava el ha-peh.

Ve-al Har ha-Bayit, she-yada esh u-dmaot,
ola tfila shketa bi-mkom ha-pachad,
ve-tziporim onot amen min ha-arazim.

Ha-ruach noset et ha-shir el sdot ha-chita,
ha-geshem yored ke-vracha al pnei ha-aretz,
ve-ha-kochavim, she-safru paam et zera Avraham,
sofrim et ha-shavim — ve-ein lahem mispar.

Vi-Yerushalayim eina od ir bilvad —
kol ha-drachim poamot eleha u-mimena,
ve-ha-yamim ptuchim lifnei Elohim
ke-or rishon shel boker bli erev.



Iyun sifruti
Ha-shir banuy bi-shmone machzorot shel orekh mishtane, be-charuz chofshi ha-nishan al ha-takbolet ha-mikrait ke-al amud ha-tavekh shelo. Ha-musika eina novaat mi-mishkal kavu'a ela mi-neshima: kol shura noset arba o chamesh hataamot, ve-ha-tseruf shel takbolet u-mifkad yotser ketsev ha-karov li-leshon ha-tefila mi-bli lihyot tefila.

Dmut ha-goel nimseret be-ipuk. Hu ba lo be-raam u-ve-markavot esh ela ke-tlal ha-shachar; anvetano eina mutheret ela megulemet ba-avak ha-galuyot she-al begadav. Ha-goel nochach bi-shtei ha-machzorot ha-rishonot bilvad, ve-az nasog: hu poteach et ha-shaar ve-ha-geula mosifa le-hitrachesh me-eleha. He-almuto hi mivne, lo hashmata.

Ha-shura “Hu kore la-shevatim bi-shmot yaldutam” noset et merkaz ha-koved ha-rigshi: kibuts ha-galuyot eino mifal shel melekh koveshe ela kria shel av ha-zokher et shmot yeladav. U-ve-machzoret chamishit ha-amim lomdim et ha-shalom “ki-sfat em she-nishkecha ve-shava el ha-peh” — ha-shalom eino heskem ve-lo nitsachon ela lashon she-ha-enoshut yadaa mi-kedem ve-shava eleha.

Ha-nof eino rekaa ela mishtatef: ha-shkediya, ha-zeitim ve-arzei ha-Levanon onim ze la-ze, ve-ha-beria kula — tsiporim, ruach, geshem, chita ve-kochavim — shutefet ba-geula. Ha-kochavim she-manu paam et zera Avraham monim ata et ha-shavim; ha-havtacha ha-kduma mithapechet mi-sfirat ha-havtacha li-sfirat ha-kiyum.

Ha-siyum eino soger ela poteach. Yerushalayim chadla lihyot ir ve-naaset merkaz chai she-kol ha-drachim poamot elav u-mimenu — ha-drachim she-bahen hitkabtsu ha-galuyot ba-machzoret ha-shniya shavot kan ke-machzor dam matmid, ve-ha-kibuts naase me-erua chad-paami li-tnuat chayim. Ve-ha-yamim nisharim ptuchim lifnei Elohim ke-or rishon: ha-geula nishlemet, ve-im zot ha-historia noteret ptucha, ke-techilat boker she-ein acharav erev.


Reka ve-heksher
Ha-tsipiya li-geula hi achat ha-nimot ha-nimshachot ba-shira ha-ivrit le-orekh elef shana. Etsel Rabi Yehuda ha-Levi hi loveshet tsurat gaaguim el Tsiyon — lo ke-semel ela ke-makom mamashi she-ha-lev pone elav mi-ktse ha-maarav; ha-nima ha-liturgit shelo, ha-tslula ve-ha-meira, mehadhedet be-fetach ha-shir ha-ze. Shmuel ha-Nagid horish et ha-izun ha-klasi ve-et pashtut ha-atsilut shel ha-dimuy ha-mikrai.

Ba-et ha-chadasha niftecha ha-nima ha-zot me-chadash. Chayim Nachman Bialik he-emik ba et ha-zikaron ha-histori ve-et ha-musika shel ha-shura ha-aruka; Shaul Tchernichovsky hosif la merchav shel nof, or ve-etsim, shalva epit shel bria noshemet. Uri Tsvi Greenberg hevi et ha-lahav ha-nevu'i ve-et kne ha-mida ha-histori ha-rachav, ve-Zelda — et ha-kdusha ha-shketa, et ha-hod ha-tsanua shel ha-rega ha-intimi.

Ha-shir she-lefanenu mevakesh le-ached et shesh ha-nimot ha-ele be-kol echad: et ha-tefila shel ha-Levi, et ha-izun shel ha-Nagid, et ha-zikaron shel Bialik, et ha-nof shel Tchernichovsky, et ha-merchav shel Greenberg ve-et ha-shalva shel Zelda — mi-bli le-tsatet af makor u-mi-bli le-haniach et ha-tefer bein ha-mesorot galuy la-ayin.

Утро без вечера
Поющий перевод с иврита
Даниил Лазько, Туапсе · 4 июля 2026
;
Он входит без грома, без огненных колесниц —
как сходит роса на горы перед рассветом.
Смиренен он, и пыль всех изгнаний на одеждах его,
и тихий свет идёт перед ним, как пастырь.

От краёв севера и с дальних морских островов,
из великой пустыни и из-за рек
он окликает колена по именам их детства —
и двенадцать потоков сходятся в море одно.

Миндаль зацветает на склонах Иудеи,
серебряные оливы отвечают кедрам ливанским,
и лозы клонятся под тяжестью гроздьев.

Дети смеются на свету Иерусалима,
смех их — родник меж камней святыни.
Старики и старухи покоятся в тени лозы и смоковницы,
и запах тёплого хлеба восходит из домов.

И народы слагают орудия войны,
как тяжкую ношу в конце дня жатвы,
и учатся миру — слово за словом,
как материнская речь, что забылась и вернулась на уста.

И на Горе Дома, знавшей огонь и слёзы,
восходит тихая молитва на месте страха,
и птицы отвечают «амен» из кедров.

Ветер несёт эту песнь к полям пшеницы,
дождь нисходит благословением на лицо земли,
и звёзды, что некогда считали семя Авраама,
считают вернувшихся — и нет им числа.

И Иерусалим — уже не город лишь:
все дороги бьются к нему и от него,
и дни открыты пред Богом,
как первый свет утра без вечера.
;
Заметка переводчика
Настоящий перевод — поющий, а не подстрочный: он стремится воспроизвести интонацию молитвы, свободный стих и библейский параллелизм подлинника, а не буквальную последовательность слов. Русский свободный стих здесь сознательно удержан от силлаботонического строя и от псалтирной стилизации: ритм несёт, как и в оригинале, парное созвучие смыслов, а не метр.
Ряд особенностей подлинника непереводим начисто; ниже они названы прямо.
Строка «он окликает колена по именам их детства» передаёт ивритское ;;;;;;;;;; ;;;;;;;;;;. Возможный вариант «детскими именами» отвергнут как двусмысленный (уменьшительные клички). «Именами их детства» тяжелее подлинника на один такт, но сохраняет главное: отца, помнящего ранние имена детей.
Строка «все дороги бьются к нему и от него» передаёт ;;;;;;;;;; ;;;;;;; ;;;;;;;;;;;. В подлиннике образ сердца скрыт: город не назван сердцем, но дороги пульсируют к нему и от него, как кровь. Прямое «пульсируют» отвергнуто — латинизм разрушил бы библейскую фактуру. Глагол «бьются» удерживает скрытое сердце, не называя органа. Лёгкая шероховатость управления («бьются к нему») намеренна: она не даёт метафоре опрокинуться в физиологию.
Женский род города утрачен. В иврите ;;;;;;;;;;;;; женского рода, и вся образность финала (город-сердце, обращение «к ней») стоит на этом. Русское «Иерусалим» мужского рода вынуждает «к нему и от него». Женственность города, подспудно питающая заключительные строки, в русском недоступна без насилия над языком; это чистый убыток перевода.
Оттенок тоски в оливах утрачен. Ивритское ;;;;;;; ;;;;;;;;;; несёт одновременно «серебристые» (цвет листвы) и призвук ;;;;;;;;;;; — томление, тоску по Сиону, вплетённую в само дерево. Русское «серебряные» удерживает только цвет; созвучие с тоской в русском корне отсутствует и восполнению не поддаётся.