Heinrich Heine

Поговорим о Гейне... Вернее, о двадцати пяти годах его жизни, проведённых в Париже... Недавно я снова вернулся к творчеству этого удивительного человека и в какой-то момент, читая предисловие к третьему изданию "Книги песен", у меня возникло желание перевести его небольшую прозаическую часть на русский, обсудив "скрытые" смыслы и, отталкиваясь от этого, перейти к биографии поэта...

Уже сейчас, в свете общения с моим виртуальным другом, появилась мысль поделиться с ним этим очерком до публикации и попросить о критике. В итоге друг нашёл некоторые неточности, которые я исправил, сделал несколько предложений по улучшению структуры текста, а за отдельные моменты похвалил... И в итоге эта рукопись стала действительно лучше.

В предисловии к третьему изданию "Книги песен" Гейне пишет:

"Я мог бы прекрасно выразить всё это хорошей прозой… Но когда перечитываешь старые стихи, чтобы немного подправить их для нового издания, к тебе неожиданно подкрадывается звонкая привычка к рифме и слогу, и вот! стихи, которыми я открываю третье издание "Книги песен". О Феб Аполлон! Если эти стихотворения плохи, ты с радостью простишь меня… Потому что ты всеведущий бог, и ты прекрасно знаешь, почему уже столько лет я не мог заниматься преимущественно поэтическим слогом и гармонией слов… Ты знаешь, из-за чего пламя, когда-то услаждавшее мир блестящими фейерверками, вдруг пришлось использовать для гораздо более серьёзных пожаров… Ты знаешь, почему теперь оно пожирает моё сердце в безмолвном пылу… Ты понимаешь меня, великий и прекрасный бог, который также иногда менял золотую лиру на тугой лук и смертоносные стрелы… Помнишь ли ты Марсия, с которого заживо содрал кожу? Это было уже давно, и подобный пример оказался бы кстати… Ты улыбаешься, о мой вечный отец!

Написано в Париже 20 февраля 1839 года."


После короткой прозаической части предисловия сразу же следует его стихотворная часть: "Das ist der alte Maerchenwald!"

Именно об этом стихотворении автор говорит: "...и вот! стихи, которыми я открываю третье издание "Книги песен"...

Давайте прочтём его в переводе М. Л. Михайлова, сделанном в 1857 году:

Пролог

Снова я в сказочном старом лесу:
Липы осыпаны цветом;
Месяц, чаруя мне душу, глядит
С неба таинственным светом.

Лесом иду я. Из чащи ветвей
Слышатся чудные звуки:
Это поёт соловей про любовь
И про любовные муки.

{Постойте... Это поёт про любовь соловей... Ведь само просится - ветвей - соловей... Ошибка набора в книге? Кто его знает, авторских автографов у меня нет... А на странице 247 книги "М.Л. Михайлов, Собрание стихотворений, 1969 из серии "Библиотека поэта" и в Викитеке опубликовано "Это поёт соловей про любовь"...}

Муки любовной та песня полна:
Слышны и смех в ней и слёзы,
Тёмная радость и светлая грусть...
Встали забытые грёзы.

Дальше иду я. Поляна в лесу;
Замок стоит на поляне.
Старые круглые башни его
Спят в серебристом тумане.

Заперты окна; унынье, и мрак,
И гробовое молчанье...
Словно безмолвная смерть обошла
Это заглохшее зданье.

Сфинкс, и роскошен и страшен, лежал
В месте, где вымерли люди;
Львиные лапы, спина; а лицо
Женское, женские груди.

Дивная женщина! В белых очах
Дико светилось желанье;
Страстной улыбкой немые уста
Страстное звали лобзанье.

Сладостно пел и рыдал соловей...
И, вожделеньем волнуем,
Весь задрожал я — и к белым устам
Жарким прильнул поцелуем.

Камень холодный вдруг начал дышать...
Груди со стоном вздымались;
Жадно огнём поцелуев моих
Губы, дрожа, упивались.

Душу мне выпить хотела она,
В неге и млея и тая...
Вот замерла — и меня обняла,
Когти мне в тело вонзая.

Сладкая мука! блаженная боль!
Нега и скорбь без предела!
Райским блаженством поит поцелуй;
Когти терзают мне тело.

«Эту загадку, о Сфинкс! о Любовь! —
Пел соловей, — разреши ты...
Как в тебе счастье и смертная скорбь,
Горе и радости слиты?

Сфинкс! над разгадкою тайны твоей
Мучусь я многие лета.
Или загадкою будет она
И до скончания света?»



Поэт снова входит в свой старый романтический "сказочный лес", где встречает Сфинкса, чей поцелуй дарует ему сладостное блаженство и причиняет невыносимую боль - мучительное, но прекрасное возвращение автора к лирическому искусству.


Но что же заставило поэта отойти от красивого стихотворного слога и гармонии слов? По какой такой причине Гейне рассказывает всё это в предисловии, образно обращаясь к Аполлону? Всё дело в том, что поэт не мог в определённый период своей жизни уделять достаточно времени чистому искусству, размеру и гармонии слов из-за своей активной политической позиции и революционной борьбы на ниве публицистики. Гейне пишет нам через Аполлона, бога искусства, что пламя его таланта, которое раньше услаждало мир "блестящими фейерверками" - любовной лирикой - пришлось использовать для более важных целей - очевидно для борьбы за свободу, равенство и социальную справедливость. С 1831 года Гейне жил в Париже. Он активно занимался журналистикой, писал критические статьи о прусском режиме, выступая связующим звеном между французской и немецкой культурами. Поэт подчёркивает, что Аполлон тоже иногда менял "золотую лиру на тугой лук и смертоносные стрелы". Точно так же Гейне превратил своё слово в оружие, оставив позади идеальную гармонию романтических стихов. Перелом в творчестве был вызван целой чередой событий, произошедших на рубеже 1820 - 1830-х годов. Главными катализатороми стали внутригерманские политические процессы и Июльская революция 1830 года во Франции. До эмиграции Гейне постоянно сталкивался с удушающей атмосферой прусского полицейского государства. Карлсбадские указы 1819 года ввели тотальную цензуру. Цензоры не просто вырезали куски из его произведений, они запрещали целые книги. Для Гейне, задыхавшегося в консервативной Германии, новости из Парижа стали настоящим потрясением и приглашением. Свержение короля, Карла X, отменившего свободу печати, триумф либеральных сил доказали поэту, что народ способен успешно бороться со старым режимом. Гейне воспринял революцию как начало новой эры всемирного освобождения. Он бросил свои академические и сугубо поэтические дела и в 1831 году уехал в Париж, который стал его новой родиной до конца жизни. Попав в эпицентр европейской политики, Гейне понял, что время "чистой", оторванной от реальности лирики ушло. Он стал свидетелем рождения Июльской монархии и начал активно писать социально-политические репортажи и острую публицистику. Чуть позднее Гейне увлёкся идеями сен-симонистов - последователей философа Анри Сен-Симона, которые проповедовали освобождение человеческого духа, социальное равенство и ликвидацию бедности - некий утопический социализм. Вся эта историко-философская школа дала поэту новую теоретическую базу. Вместо романтической тоски по идеальному прошлому он стал певцом светлого будущего, стараясь внести в его осуществление и каплю собственных усилий. Его стихи наполнились конкретной социальной проблематикой, требованиями земного счастья и хлеба для всех людей: "Германия. Зимняя сказка", "Путевые картины", наполненные ядовитой иронией против немецких обывателей, монархов и цензуры. Но случившееся уже в 1832 году июньское восстание в Париже охладило первоначальный революционный романтизм Гейне. Кровавое подавление рабочего восстания в Париже показало поэту, что новая буржуазная власть - "король-банкир" Луи-Филипп - ничем не лучше прежней аристократии. Поэт переходит на позиции глубокого скепсиса и двусторонней сатиры. Отныне он критикует не только реакционных немецких монархов, но и фальшивую французскую буржуазную свободу. Бурное десятилетие 1830-х годов превратило Гейне из меланхоличного романтика, воспевавшего розы и соловьёв, в "барабанщика революции" и самого острого сатирика Европы, у которого просто не оставалось времени вымерять безупречный "гармоничный стих" для Аполлона.


Марсий из предисловия...

Гейне никогда не вставлял метафоры в свои тексты просто так. И, конечно же, упоминание несчастного глупца Марсия неслучайно. О чём говорится в этой истории? Согласно мифам и легендам древней Греции, Афина смастерила флейту - авлос, но когда другие боги высмеяли покровительницу мудрости, военной стратегии, ремёсел и знаний из-за раздутых во время игры щёк, она выбросила флейту. Её подобрало лесное божество, фригийский сатир, Марсий. Он так увлёкся игрой, что в совершенстве овладел инструментом - и ослеплённый успехом, дерзнул вызвать на музыкальный поединок самого бога искусств - Аполлона. Условия были следующими - победитель получал право делать с проигравшим всё, что пожелает, а судьями выступали музы и нимфы. Причём условие поединка предложил сам сатир... А так как сатиры в греческих мифах - это сладострастные существа, движимые плотскими желаниями, у лесного божества, наверное, было определённое, игривое понимание фразы "делает, что пожелает"... Аполлон играл на золотой кифаре - лире, Марсий - на флейте. Игра обоих участников была настолько прекрасной, что судьи не могли выбрать победителя. Тогда Аполлон предложил сатиру сделать то же, что и он - и начал петь, играя на лире, перевернув её... Как всем известно, нельзя одновременно играть на флейте и петь, точно также как нельзя играть на перевёрнутой флейте... В итоге Аполлон привязал Марсия к дереву и заживо содрал с него шкуру в наказание за дерзость и гордыню. На первый взгляд кажется, что Гейне сравнивает себя с несчастным Марсием, ведь поэт тоже страдает. Но всё с точностью до наоборот! В этой метафоре Гейне примеряет на себя роль карающего бога Аполлона. Под "марсиями" Гейне подразумевает своих бездарных критиков, реакционных немецких писателей-патриотов и, в первую очередь, прусских цензоров и чиновников. Эти люди, не имея истинного таланта, пытаются "играть на дудочке" - диктуя поэту, как писать стихи. Когда Гейне пишет Аполлону: "Подобный пример снова оказался бы кстати…", он открыто заявляет: время мирных песен прошло. Цензоры и душители свободы зашли слишком далеко, и теперь поэт, подобно Аполлону, берёт в руки "смертоносные стрелы" сатиры, чтобы метафорически обнажить глупость, лицемерие и ничтожество своих врагов перед всем миром.

Лично мне это сравнение, в буквальном его смысле, конечно же, не нравится. И, возможно, Гейне впоследствии переосмыслил свою метафору, но предисловие уже было напечатано - пусть и в этом конкретном издании...

Негодование поэта объяснимо. В 1835 году решением Немецкого союзного сейма все прошлые и будущие произведения Гейне были запрещены в Германии. Гейне ответил на это эзоповым языком, смешивая его с иронией и абсурдом. Он использует пустые страницы как оружие. Этот блистательный трюк Гейне применил в поэме "Германия. Зимняя сказка" и "Путевых картинах". Он выпускал целые абзацы или главы, состоящие только из точек, прочерков и надписи: "Цензура уничтожила этот фрагмент". Это не просто скрывало текст, а наглядно показывало читателю глупость и произвол властей, превращая саму цензуру в посмешище. В "Зимней сказке" Гейне описывает, как он проходит таможенный досмотр на границе Германии, заявляя таможенникам и цензорам, что в его чемоданах нет запрещённых товаров, потому что всю "контрабанду", свои крамольные мысли и стихи, он везёт исключительно в собственной голове. Цензоры искали в его текстах прямые призывы к бунту, но порой совершенно не замечали тончайшего подтекста и скрытой сатиры, уничтожавшей авторитет власти. Гейне иронично писал, что немецкие цензоры - прекрасные, добродушные люди, которые просто заботятся о здоровье нации...



История одной дружбы

В декабре 1843 года в Париже Гейне познакомился с молодым Карлом Марксом, который был младше его на 21 год. Они приходились друг другу дальними родственниками - их общим предком был голландский купец - но сблизили их общие взгляды на несправедливость прусского режима. Маркс восхищался гением Гейне, а поэт нашёл в Марксе сильного теоретика. Историки отмечают, что именно под влиянием Маркса и его круга Гейне окончательно перешёл от романтического сочувствия бедным к жёсткой социальной критике капитализма. В 1844 году в Силезии произошло восстание ткачей. Под впечатлением от бесед с Марксом Гейне написал мощное социальное стихотворение - "Силезские ткачи". Маркс лично опубликовал его в своей радикальной газете "Vorwaerts!", "Вперёд!". Это стихотворение стало настоящим гимном немецкого рабочего движения. Гейне читал Марксу свои новые сатирические стихи, включая главы из поэмы "Германия. Зимняя сказка", ещё до публикации. Маркс и его жена Женни были первыми слушателями и искренними фанатами поэта. Существует легенда, что Женни даже помогала Гейне переписывать некоторые рукописи.



Спасение младенца

Летом 1844 года в Париже с первенцем Карла Маркса и его супруги Женни, с маленькой Женни, которую в семье ласково звали Женнихен, когда ей было всего около двух-трёх месяцев, случился опасный для жизни приступ.

Да, первого ребёнка Карл Маркс и Женни фон Вестфален назвали именем Женни. Более того, это стало уникальной семейной традицией: Маркс впоследствии называл именем своей супруги всех остальных дочерей - и чтобы не путаться в быту, девочек звали по вторым именам или домашним прозвищам... Вторым именем Женни младшей было Каролина. А одному из будущих сыновей семья Марксов даст имя Генрих...

Так вот... В Париже молодая семья Марксов жила крайне бедно. У маленькой Женнихен внезапно начались сильнейшие младенческие судороги, и молодые родители, никогда до этого не сталкивавшиеся с подобным, впали в панику. Они не знали, что делать, а ребёнка буквально выгибало от спазмов. Генрих Гейне, который часто заходил к Марксам в гости, застал эту сцену. В отличие от растерявшихся родителей, 46-летний поэт неплохо разбирался в бытовой медицине, ведь его младший брат Максимилиан был врачом, да и сам Гейне из-за собственных недугов постоянно изучал медицинские трактаты. Он мгновенно сориентировался и определил, что ребёнка нужно положить в тёплую воду, чтобы снизить мышечный тонус и успокоить нервную систему. Он сам набрал воду, подготовил успокаивающую ванночку и осторожно погрузил туда бьющегося в судорогах младенца. Через несколько минут судороги прекратились, дыхание девочки выровнялось, и она уснула. Буквально на руках у поэта ребёнок вернулся к жизни. Этот случай превратил Гейне из просто приятного интеллектуального собеседника в близкого друга семьи. Маркс и его жена Женни питали к поэту чувство глубочайшей благодарности. Именно этот трогательный момент объясняет, почему суровый и бескомпромиссный Карл Маркс, который легко рвал отношения с соратниками из-за малейших идеологических разногласий, всю жизнь прощал Гейне любые политические капризы, слабости и колкости. Для Маркса Гейне навсегда остался человеком, который сохранил жизнь его первенцу. Маркс защищал своего друга от критиков, говоря: "Поэты - существа удивительные, им нужно прощать их капризы. К ним нельзя подходить с меркой обычных людей".



Matratzengruft

Период "матрацной могилы" - это самые трагические и одновременно самые величественные 8 лет жизни Генриха Гейне - с 1848 по 1856 год. Болезнь полностью разрушила его тело, но не смогла сломить его дух, иронию и творческий гений. В 1848 году прогрессирующая болезнь нанесла поэту сокрушительный удар. Гейне парализовало, он ослеп на один глаз, а чтобы видеть вторым, ему приходилось пальцами приподнимать веко. Его позвоночник усох, и поэт весил не больше ребёнка. С этого момента он поселился в небольшой квартире на улице д'Амстердам в Париже. Его постелью стали сложенные друг на друга матрацы, которые он сам и назвал "матрацной могилой". Несмотря на то, что Гейне испытывал жгучие боли и принимал маковую настойку, его мозг оставался абсолютно ясным. Именно в "могиле" он создал свои самые глубокие и пронзительные произведения. Из-за паралича рук Гейне не мог держать перо. Он диктовал свои стихи и статьи секретарям или с огромным трудом чертил большие буквы карандашом на крупных листах бумаги. В 1851 году выходит сборник "Романсеро" - вершина его поздней лирики, пропитанная мрачным юмором, скептицизмом и экзистенциальной болью. В этот период Гейне отходит от радикального атеизма и идей Маркса. Он образно заявляет, что возвращается к Богу, но делает это в своей манере: "Бог мне простит, это его ремесло". В этой короткой реплике у угасающего поэта гениально соединились религиозное смирение, философская глубина и фирменная ядовитая ирония. Поэт произносит эти слова на своём смертном одре буквально за несколько часов или дней до кончины. К нему в комнату, "матрацную могилу", зашёл один из друзей - по разным версиям, это был священник или религиозный приятель. Видя, что Гейне угасает, гость взволнованно спросил его, примирился ли он с Богом и надеется ли на божественное прощение за все свои былые грехи, едкую сатиру и безбожные стихи. Гейне, едва дыша от боли, слабо улыбнулся и ответил: "Конечно, Бог мне простит. Это его ремесло". В этой фразе заложен глубокий смысл, раскрывающий личность поэта. Гейне до последней секунды отказывался быть жалким. Он не хотел умирать в страхе и слезах, как кающийся грешник. Этой шуткой он показал, что его великий разум и чувство юмора сильнее паралича и приближающейся смерти. Поэт высмеял упрощённое, обывательское представление о Боге, представив Творца как некоего "чиновника" или "ремесленника", у которого есть строго определённая профессиональная обязанность - отпускать грехи людям. Я выполняю свою работу - грешу и пишу стихи, а Бог выполнит свою - простит меня. Не трудно догадаться, что под маской цинизма скрывалось нечто большее. Он не боялся и понимал, что Бог точно оценит хорошую шутку своего блудного сына.


Во "Второй книге отражений" Иннокентия Анненского можно найти очерк "Гейне прикованный". Название отсылает нас к "Прометею прикованному" древнегреческого драматурга Эсхила. Анненский описывает здесь свои аллюзии на цикл стихов "Романцеро", рождённый прикованным к 12-ти матрацам Гейне... Небольшой этот очерк занимает маленькую по размеру, всего несколько страниц, но не по значимости часть "Отражений". Сам Анненский писал о своём труде: "...Вот в каком смысле мои очерки - отражения, это вовсе не метафора. Но, разумеется, поэтическое отражение не может свестись на геометрический чертёж. Если, даже механически повторяя слово, мы должны самостоятельно проделать целый ряд сложных артикуляций, можно ли ожидать от поэтического создания, чтобы его отражение стало пассивным и безразличным? Самое чтение поэта есть уже творчество. Поэты пишут не для зеркал и не для стоячих вод. Тем более сложным и активным оказывается фиксирование наших впечатлений..." Пусть это будет миниатюрным отступлением-реминисценцией к моему "живому зеркалу человеческой души"... Но вернёмся к обездвиженному, почти ослепшему, но продолжающему творить Гейне. И наконец-то перейдём к роли женщин в судьбе поэта.



Муза "матрацной могилы" Мушка

В самый тяжёлый, последний год жизни, судьба послала Гейне прощальный подарок. Его посетила молодая поклонница, немецкая писательница Элиза Криниц, которую поэт ласково назвал Мушкой, Mouche, за её миниатюрность. Она стала его последней музой, секретарём и сиделкой. Гейне писал ей страстные, полные нежности и интеллектуального блеска письма и стихи - например - сон-поэму "Для Мушки".



Матильда

Да, наверное, Муза-Мушка это неплохо, но у Гейне была любовь всей его жизни - Кресанс Эжени Мира или просто Матильда. Отношения Генриха Гейне с его французской женой были одной из самых удивительных, парадоксальных и громких историй любви в Париже XIX века. Она была полной противоположностью поэта, но именно она держала его на плаву. Гейне встретил свою любовь в 1834 году, когда ей было 19 лет. Простая, необразованная деревенская девушка, торговавшая обувью в Париже. Матильда не умела ни читать, ни писать по-немецки. Более того, она не прочла ни одной строчки стихов Гейне и даже не подозревала поначалу, насколько велик её муж. Для неё он был просто "Анри" - капризным, но любимым немцем. Она обладала бурным французским темпераментом, обожала наряды, птиц, шумные компании и тратить деньги. Гейне и его любимая постоянно ссорились, но быстро мирились. Гейне даже отправлял её в пансион, чтобы там её хоть немного обучили манерам, но безуспешно...



Дуэль

В сентябре 1841 года произошла дуэль, едва не лишив Гейне жизни. Причиной поединка стал острый литературный и личный скандал. В 1837 году умер давний идейный противник Гейне - немецкий публицист Людвиг Бёрне. Спустя три года, в 1840 году, Гейне опубликовал о нём мемуарную книгу "Людвиг Бёрне. Некролог". Книга была написана в жанре жёсткого памфлета, и Гейне, увлёкшись, перешёл на личности. Он позволил себе оскорбительные выпады в адрес близкой подруги Бёрне - Жаннетты Воль. Гейне недвусмысленно намекнул, что их отношения с Бёрне выходили за рамки чисто платонической дружбы. Это глубоко оскорбило как саму Жаннетту, так и её законного мужа - франкфуртского торговца Соломона Штрауса. Штраус бросился защищать честь супруги. Ситуацию усугубили слухи. Штраус пустил сплетню, будто он встретил Гейне на улице и дал ему пощёчину, а поэт трусливо сбежал. Взбешённый Гейне, который терпеть не мог дуэли, был вынужден сам вызвать обидчика на бой, чтобы защитить своё имя. Поединок назначили на 7 сентября 1841 года в Сент-Уэне под Парижем. Стреляться должны были на пистолетах. Штраус выстрелил первым, и пуля задела Гейне. К счастью, он отделался лёгким касательным ранением в бедро или щиколотку, после чего, руководствуясь правилами чести, поэт выстрелил в воздух. Дуэль была прекращена, а противники формально примирились. Впоследствии Гейне выполнил требование Штрауса и в следующих изданиях книги о Бёрне удалил все оскорбительные страницы, посвящённые Жаннетте.

Парижский литературный бомонд встретил известие о дуэли Гейне с невероятным ажиотажем, смешанным с иронией. В салонах и кафе только об этом и говорили. Самым пикантным моментом для публики было то, что утончённый, язвительный Гейне дрался не с другим литератором или дворянином, а со скучным франкфуртским коммерсантом Соломоном Штраусом. Интеллигенты вроде Теофиля Готье и Жорж Санд откровенно посмеивались над этой ситуацией, считая, что Гейне попал в чисто фарсовый сюжет. До самой дуэли Париж гудел от сплетен. Сторонники Штрауса утверждали, что торговец публично дал Гейне пощёчину на улице, а поэт "спрятался за юбку Матильды". Гейне пришлось приложить немало усилий и подключить своих влиятельных друзей-журналистов, чтобы опровергнуть это в прессе и доказать, что он сам инициировал вызов. Когда дуэль закончилась лёгким ранением Гейне, по Парижу поползли слухи, что пуля попала в толстый кошелёк поэта. Сатирические газеты писали, что "немецкого соловья спасло прусское золото". Впрочем, друзья Гейне вздохнули с облегчением, а его авторитет как человека, готового с оружием в руках защищать своё слово, только вырос.



Свадебные подарки

Понимая, что он может погибнуть на дуэли, Гейне запаниковал о судьбе Матильды. По французским законам того времени, если бы поэт умер, Матильда осталась бы нищей незаконной вдовой без прав на его имущество, деньги и будущие гонорары от книг. И чтобы защитить свою любимую от возможных будущих бед, ровно за неделю до дуэли, 31 августа 1841 года, Гейне спешно обвенчался с Матильдой в парижской церкви Сен-Сюльпис, обеспечив ей законный статус и финансовое будущее на случай своей смерти. Сразу после спешного венчания Гейне преподнёс Матильде завещание и юридически оформленные права на все свои будущие гонорары. Поэт понимал, что пистолетная дуэль - дело секунды, а Матильда совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни. Однако был и более приземлённый, трогательный подарок. Гейне купил своей молодой жене дорогую карету и роскошную породистую лошадь, о которых она давно мечтала. Матильда обожала выезжать в свет и хвастаться нарядами, и этот жест поэта привёл её в полный восторг.



Ответная защита и спасение

Когда Гейне разбил паралич, легкомысленная Матильда проявила неожиданную преданность. Она оставалась с ним все 8 лет его кошмарной болезни. Она не была идеальной сиделкой в медицинском смысле - не умела тихо ходить, громко смеялась, заполняла комнату умирающего своими попугаями и собаками. Однако именно этот её неуёмный, глуповатый жизненный хаос спасал Гейне от депрессии. Она приносила в его "могилу" саму жизнь. Гейне писал: "Она часто ранит меня, но она - моя лучшая защита".



Отношение Матильды к "Мушке"

Когда в 1855 году в жизни умирающего Гейне появилась молодая, утончённая интеллектуалка Элиза Криниц, между женщинами вырисовался неизбежный контраст. Матильда искренне не понимала, зачем Гейне нужна эта "учёная дама". Мушка могла часами говорить с Гейне о философии, немецкой поэзии и искусстве - обо всём том, в чём Матильда ничего не смыслила. Это уязвляло самолюбие жены. Матильда пренебрежительно называла Мушку "этой немкой" и откровенно её ревновала. Мушка видела в Гейне умирающего полубога, дух, запертый в разрушенном теле. Она относилась к нему с благоговением, став на короткий период духовной и интеллектуальной музой поэта. Матильда же оставалась его надёжным земным якорем. Гейне просил Мушку приходить только в те часы, когда Матильды не было дома, когда она уходила на прогулку или за покупками, чтобы избегать скандалов.



Пернатое царство Матильды

Любовь Матильды к птицам была притчей во языцех среди всех, кто посещал квартиру Гейне. Животные заменяли ей детей, которых у пары не было. В их небольшой квартире постоянно жили несколько попугаев, канареек и других певчих птиц. Матильда без ума любила их, часами с ними разговаривала, кормила с рук и позволяла им летать по комнатам. К этому прилагались ещё и несколько собак. Когда Гейне оказался прикован к "матрацной могиле", птицы Матильды стали для него настоящим испытанием. Из-за болезни у него была повышенная чувствительность к звукам. Крики попугаев и непрерывное щебетание канареек причиняли ему почти физическую боль. Гейне, однако, безропотно терпел этот хаос, потому что безумно любил жену и не хотел лишать её единственной радости. Он лишь слабо шутил, что его квартира превратилась в "Ноев ковчег", где он сам выполняет роль главного экспоната, а Матильда - заботливого смотрителя этого сумасшедшего зоопарка.



Полёт Мушки после Гейне

Судьба Элизы Криниц после смерти Генриха Гейне оказалась насыщенной, независимой и тесно связанной с европейским литературным миром. Она не осталась "тенью покойного гения", а построила собственную карьеру писателя и переводчика. В последние дни жизни Гейне, в феврале 1856 года, Матильда, устав от соперничества и ревности, попросту запретила Мушке приходить в их квартиру. Из-за этого Элизу не пускали к умирающему поэту. Ей разрешили войти лишь в самое последнее воскресенье, чтобы на короткое время попрощаться с уже угасающим другом. На похоронах поэта она стояла в стороне. Оставшись в Париже без своего главного друга, Элиза Криниц решила серьёзно заняться литературой. Понимая, что имя "Мушка" принадлежит только Гейне, она взяла строгий, нейтральный литературный псевдоним - Камилла Сельден, Camille Selden. Под этим именем она начала публиковать статьи, эссе, путевые заметки и женские портреты, которые пользовались популярностью во Франции. Её ценили за острый ум, эрудицию и прекрасный стиль. Сразу после смерти Гейне у неё был короткий роман с немецким поэтом Альфредом Мейснером, которому она передала часть архивных материалов поэта. В 1858 году у неё начались долгие и бурные отношения с выдающимся французским философом, историком и критиком Ипполитом Тэном. Их интеллектуальный и личный союз продлился целое десятилетие, до 1868 года. Элиза Криниц была прекрасно знакома с русской культурой и лично общалась с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Она перевела несколько его произведений на французский язык и написала несколько очерков о русской литературе, открывая её для французских читателей. В 1884 году, спустя почти 30 лет после смерти Гейне, она опубликовала свою главную книгу - "Последние дни Генриха Гейне", "Les derniers jours de Henri Heine". Эта мемуарная работа мгновенно стала сенсацией. Именно из этой книги мир узнал о "матрацной могиле", о мужестве Гейне и о его предсмертных шутках. В конце жизни Элиза переехала в Руан, где зарабатывала преподаванием немецкого языка для детей, исполняя давний духовный наказ Гейне - жить словом. Она скончалась в 1896 году в возрасте 62 лет, до конца своих дней бережно храня письма Гейне и ту самую печатку с изображением мухи, которой она когда-то запечатывала свои послания к нему.



Смерть и похороны поэта

Генрих Гейне скончался 17 февраля 1856 года в Париже. Его последними словами были: "Писать... бумагу... карандаш...". Согласно его завещанию, похороны были предельно скромными, без религиозных обрядов и речей. Его похоронили на знаменитом кладбище Монмартр в Париже. Матильда запретила переносить его прах в Германию, зная, как сильно прусские власти травили её мужа при жизни. После смерти Гейне Матильда прожила ещё почти 30 лет, преданно храня память о своём "Анри". Она так и не вышла замуж повторно и умерла в Париже в 1883 году, окружённая своими любимыми птицами.