слуховой аппарат для ван гога

***
персиковая косточка — слуховой аппарат для ван гога.
любимая, мне нужна помощь зала
с призраками, но не твоя помощь.
нити, связывающие наши судьбы, развязались,
как шнурки на кроссовках сына.
я всё больше в стихах, чем в доме.
я всё больше в доме, в котором кошка Марья и взрывы,
вы в Польше пятый год, уже пустили корни: работа, учёба, личное, всё идёт
правильно-неправильно.
волки ступают в собачьи следы, спускаются
в деревню с охотниками.
у нас же всё на своём страшном скучном месте,
рассветы — драконьи дети с золотыми рожками, ракетами, дронами,
пьют кофе, улыбаются как дебилы,
серая как кость тишина, белая как мел тишина,
душа — уцелевшая школьная доска в разрушенной бомбой школе,
и на ней видна надпись «2.... февраля».
откалываю куски и пишу стихи.
помогает.
я, наверное, всё же болен, хочу терапию с дельфинами,
с мультфильмами, чип и дейл спешат на помощь.
но это быстро проходит.
все общие связи разорваны, теперь это розовые шрамы или пупки.
но иногда черпаю силыиз семейных фотографий, из разговоров
редких по телефону, так бриллиант
напрягает хрупкий мускул, сохраняю
все диалоги в облаке,
как диктатор в бегах крупицы урана,
для того, чтобы потом найти вас в чужих мирах
по радиоактивному следу,
мерцающему, как пиявка, петлянию.
это тоска — всего лишь юная ржавчина на стиралке,
я ближе к короткому замыканию, чем к безумию,
будто дали 7 ампер на точку сознания.
просто выдираю себя из розетки.
все хорошо.
все за*бись.
еду на волонтёрку, проезжаю мимо кладбища,
кладбище пухнет от  свежих смертей  —
серо-стальное тесто с жёлто-голубыми флагами. жадный цвет,
это голод оборванной жизни насильственной смертью.
как таблетка оланзапина  — остановка возле кладбища
— нет, поехали дальше, но куда?
чужое горе лупит надувным молотком по щекам, и ливень
из мелких и тонких, как лапша, гвоздей,
мягких, как металлический пластилин.
стержень внутри не сточился, хотя вижу корень.
но это временное, это отлив жизни обнажает затонувшие корабли,
заиленные, как челюсти, палубы.
я теперь могу позволить себе все, что угодно, кроме слабости. малодушия.
сентиментальности.
уменьшил шрифт на экране,
чтобы стих казался мускулистым, сильным.
это очередное послание
в цифровой бутылке,
заброшенное в зелёное море осколков.
но знаю  — мои головастики выживут.



2026