Сосна, что станет мной

Когда меня впервые вынесли к свету,
Отец курил у мокрого крыльца,
А в дальнем ельнике, продрогшем и раздетом,
Из чёрной хвои поднялась сосна.

Тогда она была почти незрима —
Тонка, как трещина на речном льду.
Её сгибало ветром нелюдимо,
И дождь стекал по юному стволу.

Потом я рос — бессонно, бестолково,
Учился лгать, любить и уходить,
А дерево тем временем сурово
Учило лес молчать и пережить.

Когда я стал тяжёлым и упрямым,
Когда вино сменило юный жар,
Мой гроб ещё шумел над ямой,
Где прелый лист осенний догорал.

В его ветвях ночами спали птицы.
Сквозь корни шла холодная вода.
И снег ложился на него, как известь
На старые кладбищенские льды.

Порой я останавливался в чаще,
Смотрел на ствол, шершавый и прямой,
И мне казалось странным и щемящим,
Что он увы когда-то станет мной.

Не домом — нет.
Последнею рубахой.
Доской, в которую упрётся тьма.
И потому так горько пахло плахой
От каждого соснового холма.

А после — старость.
Сухость.
Тусклый кашель.
И зимний свет, бесцветный, как зола.
И кто-то утром в лес за древом нашим
Пришёл с пилой, сверкающей со зла.

Сосна упала грузно и неловко.
Слетели птицы.
Дрогнул мокрый мох.
И лес затих —
как будто ненадолго
Сам для себя дыхание берёг.

Потом был гроб.
Тяжёлый запах стружки.
Сырая глина.
Комья мерзлоты.
И тишина такая на кладбище,
Как будто мир устал от суеты.

Прошли десятки лет.
Истлели кости.
Сосновый короб сделался землёй.
Но из трухи,
из темноты погоста
Опять пробился стебель молодой.

И будет мальчик бегать по оврагам,
Смеяться, мёрзнуть, врать по пустякам,
Не зная,
что его грядущим мраком
Уже шумят деревья по лесам.