Доминиум. Глава V

V

И снова горы. Белые гиганты, как стражи в величайшей тюрьме, внимательно следили за буйством мыслей Мэта. Пока оно не переходило границы. Не нарушало правила. Серость наверху бурлила и гремела желчным хохотом. Он проникал в голову через руки, плотно закрывающие уши. Но природа этого раздражителя Мэта совсем не интересовала.   

Заявление хозяина Маяка звучало твердо. Слишком. Управлять Доминиумом? Сменить его? Куда же Дако уйдет? В каком смысле – уйдет? Как управлять? Что все это такое?! Совершенно забыв о сути прослушанного монолога, Мэт не переставал задавать главный вопрос: почему я? И искал ответы. Но они казались либо наивными, либо абсурдными.

Перед уходом с площадки Кловис отправил в висок Мэта сферу с седальгетиком. Видимо, на обратном пути господин в коричневом, прыгая по камням, почувствовал панику, охватившую подопечного. На этот раз вещество не уничтожило ее совсем. Как только небесный хохот стих, Мэт стал расхаживать по льду. Ему ничего не мешало думать. Он напряженно нарезал круги, наверное, часами. Истязая себя разными вопросами, от массы которых на Земле произошло бы с черепушкой что-то нехорошее. Но в идеальном мире голова оставалась необыкновенно светлой; во всяком случае – пока.

– Почему я? Чем я отличаюсь от миллиардов, попавших сюда? Зачем нужно столько ждать в этих горах? Что же я – наследник, преемник? Почему он хочет расстаться со своей властью, которой так хвалится? Смогу ли я? Когда я сменю его? А есть ли вообще у меня выбор? Почему...
    
Кто предоставит ответы? Все. Сразу. Здравый смысл, логика молчат. Шаг за шагом – вопросов становилось больше. Мэт барахтался в них, будто в снегу, когда его тело мчалось со склона вниз. Рано или поздно – ему это надоело. Он понял, что единственная его задача – ждать. Золотистые волны-огни, крадясь по белизне напротив, уже долго привлекали внимание, но Мэт их упорно игнорировал. Если на них смотреть, придет полудрема. Она не была ему нужна во время нервного хождения. Теперь, желая отвлечься, он решил поддаться. Кажется, успокоительное наконец-то действует как надо. В глубинах памяти его имя называл самый родной голос...      

Мелинда. Дорогая жена, любимейшее, светлейшее создание! Как же Мэт не вспомнил о ней за все время, проведенное на горе?! Объяснение одно – по чьему-то коварному умыслу. Его мысли кем-то управляются. Хотя какая разница, ведь снова он видит любимое лицо. Ее лицо. Если бы не седальгетик, самые искренние слезы хлынули бы из грустнейших глаз. Теперь Мелинда совершенно одна, в мире, до которого нет обратной дороги. Он больше никогда не дотронется до нежных рыжеватых волос, не почувствует на себе взгляд, таящий страсть целой Вселенной.

Как нелепо они знакомятся! Мэт, потрепанный и равнодушный ко всему, движется на работу, в свою конторку, по длинной аллее: эта дорога с осенним листопадом, хрустом снега и весенними лужами – его единственный друг. В скверное ноябрьское утро он впервые видит Мелинду. Она идет ему навстречу, и солнце, поднимающееся за ее спиной, бьет Мэту в глаза. С тех пор почти каждый день они, не зная ничего друг о друге, пересекаются на хитрой аллее. Дни проходят – Мелинда начинает обращать внимание на сутулого встречного в черном пальто. Взгляд ее глаз – лазурно-фиолетовых, красивейших из всего, что Мэт видел в жизни, – задерживается на нем на пару секунд. Ради этих секунд Мэт нагружает себя работой, надеется, что так быстрее пройдет время и снова наступит долгожданное утро. Жаль, он не встречает ее вечерами. Новый день – новые секунды.    

Вот он быстро шагает по аллее, а рядом что-то говорит надоедливый сосед. Впереди она, но от соседа не отвязаться. Поравнявшись с ней, этот прокуренный тип здоровается и называет ее по имени. Мэт одновременно и ликует, и боится. Откуда сосед знает ее? Оказывается, они вместе учились в колледже. Там она была в пример всем. За ней ухлестывали толпы поклонников, но Мелинда умела жестко отказать. Она любила танцы и социальные науки. Жила мечтами о возвышенном. Весь вечер Мэт раздумывает над этими сведениями.   

Дни снова проходят, секундные встречи взглядов продолжаются. Мэт находит страницу Мелинды в социальной сети. Целую неделю он не решается ей написать, но изучает фотографии, записи. Приятное одинокое чувство внутри его сердца становится сильнее. По ночам нет сна. Впервые за долгое время Мэту хочется сочинять музыку, стихи. И он делает это. В конце концов после нескольких часов внутренней борьбы со страхами он отправляет ей сообщение. Точнее, несколько аудиофайлов, любимых песен. Он просит разрешения просто посылать музыку время от времени. Мелинда не отвечает. Почему? Мэт уверен, что она, получив сообщение, посмотрела его страницу и узнала по фотографиям. Ведь они встречаются взглядами каждый день! Считает ли она его странным? Скорее всего. Отправлять песенки – что за поведение тринадцатилетнего. 
   
Утро. Аллея. Ее взгляд неравнодушный, на губах улыбка. Возможно, это только кажется? Мэт впервые оглядывается, чтобы посмотреть ей вслед. Улыбка, грациозная осанка, околдовывающие глаза не дают ему покоя весь день. Вечером он хочет написать Мелинде что-то более внятное, но боится быть навязчивым. Да и слова трудно подобрать. Решает посылать ей песни с интервалом в три-четыре дня. Ему снится, как она танцует. Очередное утро дарит прекрасную нимфу, радость, опасения, сгорание от нетерпения. А вдруг у нее кто-то есть?   

Так проходят две недели. Песен отправлено много, но ответа нет. Мэт упрашивает себя улыбнуться ей, заговорить с ней первым, но страхи не дают покоя. Флиртуя в университете со всеми красавицами, он и подумать не мог, что эти страхи, переходящие в фобии, когда-то появятся.

Вот февральское утро – самое главное в жизни Мэта. Как и прежде, он, волнуясь, видит издалека Мелинду. Она божественна. Ему и радостно, и больно. В карманах пальто руки сжимаются в кулаки, голова опускается, взгляд готов окунуться в уже родные глаза. Он слышит ее голос... «Мне очень понравилась последняя песня из вчерашних». – «Да, она хороша», – растерянно отвечает Мэт. Они стоят друг напротив друга. Мелинда улыбается и говорит, что не поклонница рок-музыки, но то, что отправлял Мэт, оценила. Он каким-то чужим голосом спрашивает ее про любимые группы, а потом рассказывает про свою, когда-то существовавшую. Она вспоминает о большой коллекции виниловых пластинок, которую собрал ее отец. Кажется, разговор никогда не кончится. Ему предстояло продолжиться вечером – в уютной пиццерии. Со следующей недели все музыкальные новинки Мэт и Мелинда слушали вдвоем...

Какое хорошее занятие – воспроизводить любимые композиции и мелодии в памяти, пока бесчувственные горы стерегут наследника. Ожидая возвращение Кловиса и разглядывая снежные громады, Мэт тешил себя этим. Снова впереди он различил странную красную точку; она была далеко и медленно перемещалась по краю одного из обрывов. Неужели кто-то наблюдает за ним?

– Нам пора.

Этот голос – не Кловиса! Мэт быстро обернулся и увидел возле себя высокого беловолосого господина в бирюзовом. Его лицо было молодым.   
   
– Кто вы?
– Я – Ахатес.
– Я думал, Кловису велели меня водить.
– Это верно. Но сейчас мы отправимся не к Дако.
– А куда же? 
– Мне поручено показать вам самое главное. Идите за мной.
– У вас тоже нет полномочий отвечать на мои вопросы о Доминиуме? – спросил Мэт, присматриваясь к господину.
– Напротив. Я могу объяснить вам все, что касается той сферы, которую я контролирую. Спрашивайте, если хотите. Но сначала вы увидите своими глазами.

Вместе они ступили с ледяной площадки и оказались в коридоре с полиэтиленовыми стенами. Это раздосадовало Мэта.

– Послушайте, как только я появился здесь, Отис сказал, что, если я увижу и узнаю все сразу, впечатления пошатнут мою адекватность. Дако решил открывать мне все постепенно, я понимаю. Но разве сейчас я не готов к тому, чтобы увидеть вашу природу и все остальное? Зачем эта пленка? Мне кажется, прошло много времени и впечатления не навредят мне.

– Мозг – уязвимый объект в Доминиуме, – рассуждал Ахатес. – Не в том смысле, что его можно поразить привычным для вас материальным оружием, нет. Речь идет про сознание и особенности психики. Вы сохранили земное сознание, в Доминиуме оно не подверглось обработке и сильному воздействию. Успокоительные препараты не в счет. За пределами этих стен разворачивается то, что вы никогда не представите своим земным воображением – понадобятся столетия только для подготовки сознания. Поэтому не будем рисковать. Ваш мозг, вместилище вашей уникальности, очень важен для нас. Если внешние раздражители нарушат его привычную работу, гневу Дако не будет предела. И да, вы должны говорить о Дако во множественном числе.

– Раз так, то я сойду с ума, если вернусь на гору снова. Эти горы я больше видеть не могу, – ответил Мэт. 

Ахатес промолчал. Пока они шли по коридору, снаружи играли краски, проплывали тени. Одни были гигантскими, другие – совсем маленькими. Снова шумели моторы. Появлялись и пропадали силуэты работников. Одинаковые люди... Что могло быть самым главным в Доминиуме, как не их существование, тайна, трагедия?

– Мы идем туда, где люди перерождаются?    
– Да.
– Почему я не стал одним из них?   
– Вы это узнаете.   

Постепенно цвета, которые перемешивались, буйствовали за мутными стенами, стали тускнеть. В красное небо быстро вкрадывалась темнота. Что же это – ночь так наступает? Как только Мэт задумался, вокруг него и Ахатеса не осталось ничего яркого. Тьма, упавшая мгновенно, его испугала. В ней то тут, то там возникали холодные неоновые огни, похожие на свечение близких и далеких фонариков. Ежесекундно их становилось больше; Мэт, окруженный ими, перестал ориентироваться в пространстве. Он чувствовал себя заброшенным в сердце зловещего созвездия, где не было ни надежд, ни радости, ни жизни.

Коридор исчез. Ахатес стоял под неоновым прожектором, когда от его руки отделилась сфера с седальгетиком. Проникнув в голову Мэта, препарат, самое сильное из всех здешних успокоительных, подействовал сразу же. Никаких ощущений. Полнейшее хладнокровие. 

Теперь без проблем Мэт мог осмотреться. Свет прожектора падал на чернейшую стену огромного уходящего ввысь здания: его строгие очертания пропадали где-то во тьме небес. Оно напоминало скорее средневековую башню, чем небоскреб, но размеры, высота этой башни были невообразимы. Никаких окон, только гладкие черные стены. И бесчисленные неоновые огни на них. Невдалеке, подобно бульварным фонарям, прожекторы вытянулись с обеих сторон вдоль улицы, широкой, мрачной и бесконечной, каждый из них освещал основание своей башни. Сколько же этих зданий? Трудно различить, где кончается одно и начинается другое. Окутанные саваном мертвых огней, эти башни – настоящие мифические титаны – надежно скрывали свои секреты от заурядных глаз любого беспечного чужака. А под беззвездным куполом вечной ночи все вместе они – город, страна, империя Смерти. 

– Мы там, где люди перерождаются, – сказал Ахатес. – На Трех Планетах вы увидите много таких построек. В зависимости от практической необходимости они находятся в разных зонах Аина, Гамла и Сина. Мы находимся в Главном секторе.

Чуть помолчав, он внимательно посмотрел на Мэта и спросил:

– Вы хотите увидеть перерождение человека?   
– Да.   
– Хорошо. Помните о том, что вам говорили Дако.

Холодные пальцы Ахатеса сжали руку Мэта. Вдвоем они резко взлетели и, поднимаясь параллельно черной стене, стали быстро набирать высоту. Перед глазами Мэта мелькали огни, а от стены отскакивали едва распознаваемые звуки. Подъем был долгим, и Мэт решил прислушаться. Крики. Дикие, сотрясающие помещение изнутри. Те самые крики... И визжание игл...

Остановка. Ахатес шагнул вперед и провел Мэта сквозь стену. В глаза ударил яркий свет. Просторная комната, в которой они оказались, ослепляла лампами и белизной. Как медицинский кабинет. Здесь находились несколько белолицых работников, при виде Ахатеса все они оставили свои дела и, подойдя, покорно выстроились перед ним. Господин в бирюзовом приказал им возвращаться к работе.

Привыкнув к свету, Мэт обратил внимание на то, что комната была почти пустой. Под потолком крепились квадратные лампы, вдоль стен тянулись ряды ламп поменьше; в середине помещения располагался странный белый объект, над которым свисало что-то непонятное. И больше ничего. Мэт сосчитал людей с одинаковыми лицами. Пятеро. После распоряжения Ахатеса четверо работников заняли места напротив своих стен и, не двигаясь, стали смотреть – в них или сквозь них. Пятый вернулся к белому объекту в центре. Туда Ахатес и предложил пройти.   
 
Это был длинный прямоугольный монолит – постамент, ложе, мраморное надгробие, Мэт не знал, как назвать. Он не касался его поверхности, но чувствовал струящийся холод. Потусторонний. Внеземной. Два прибора над монолитом вызвали интерес Мэта. Оба на концах растяжимых штативов, уходящих к потолку. Вращающийся металлический ромб и внушительных размеров игла. Последняя пока не визжала.   
 
– Зачем нужна эта игла?
– Совсем скоро вы увидите. Ждите, – ответил Ахатес. 

Белолицый работник стоял напротив Мэта и глядел на постамент. Его серая роба чиста и отутюжена. Тонкий рот, впалые щеки, приплюснутый нос. Отвратительные черты! Но глаза... Ни у одного живого создания Мэт не видел таких глаз. Они исключали признаки жизни. Ничего не выражающие, неморгающие, потусклые. С мутными зрачками. Глаза мертвеца.   

– У него есть имя?

Ахатес не сразу понял, о ком спросил Мэт.

– У него?.. Нет.
– Почему?
– Оно ему не нужно.   
– Как же к нему обращаются другие?
– Они к нему не обращаются.

Очередной вопрос Мэта прервался сильным свистом, раскатившимся по комнате. Те, кто был у стен, обернулись и устремили взгляды на постамент, но пятый работник не шелохнулся.

– Смотрите внимательно, – сказал Ахатес.

По мере убывания свиста на ложе начали проступать очертания человеческого тела. Сначала неясно, потом отчетливее. Голова с пышными мелированными волосами. Шея и груди. Руки, покрытые татуировками. Живот, пах, ноги. Перед Мэтом и Ахатесом лежала голая молодая женщина. Она, прекрасная, будто спала. Мэт подошел ближе: ее миловидное ребяческое лицо застыло мертвой маской, но уголки рта едва дергались.

– Почему...

Он хотел задать вопрос, но тут комнату наполнил громоподобный бешеный крик, от которого Мэт закрыл уши. Дичайший вопль исходил из резко открывшегося рта женщины. Не было точных слов, какие могли описать этот адский звук. Она кричала не от страха, не от гнева. По какой-то другой причине.   

На последней секунде крика завизжала игла и стала медленно опускаться к лицу женщины. Вертящийся ромб распахнулся: из него на ребяческое лицо прыгнули два механических жука; они тут же вцепились в веки перерожденной и раскрыли их, шустро отползая на лоб, после чего вернулись в свой ромб. Карие глаза женщины смотрели на кончик приближающейся иглы. Она сделала вдох.      

Мэт понял, что будет дальше. Он взглянул на Ахатеса, потом на белолицего. Они оба следили за процессом с убивающим равнодушием. Они видели подобное тысячи раз! Подойдя еще ближе к ложу, Мэт заметил в карих глазах настоящие чувства: сонное удивление сменилось непониманием, непонимание – испугом, испуг – страхом, перерастающим в абсолютный ужас. Из-за него женщина не могла говорить. О своем крике она не помнила или не знала.

Ее глаза покосились налево и уставились в лицо Мэта. Искренне они взмолились, взорвались слезами. Ощутив растерянность и жалость, Мэт захотел что-нибудь сделать, но игла проколола переносицу женщины – тотчас ее взгляд остекленел. Войдя глубоко в голову, игла продолжала визжать. Она не провоцировала ни кровотечение, ни какие-то видимые повреждения. Но перемены происходили – со всем телом.

Сначала исчезли груди и татуировки на руках. Волосы как будто сгорели в невидимом пламени. Шея и плечи огрубели. В глазах, уничтожив их цвет, означились мутные зрачки. Лоб вытянулся, брови пропали. Рот стал тонким, щеки – впалыми, нос – приплюснутым. Когда игла закончила визжать и, не оставив следа, поднялась и отъехала в сторону, на постаменте лежало существо. Лысое, без различимых половых признаков, но с мускулистыми руками и ногами бегуна. С лицом – таким же, какое было у неподвижного работника рядом.

Ахатес приказал существу встать. Оно не мешкая поднялось и уверенно сделало пару шагов в направлении господина.

– Ты знаешь, кто я?
– Да.

Холодный, неприятный голос.

– Ты знаешь, кто он? – Ахатес указал на Мэта, и стеклянный взгляд переключился на него.    
   
– Да.
– Ты знаешь, что тебе надо делать?
– Да.

Один из белолицых тихо поднес уготованную серую робу – существо надело ее. Теперь в комнате шестеро работников. Рука Ахатеса распорядительно взмахнула, и подошедший повел существо прочь от постамента. Вдвоем они вышли сквозь стену. Мигом сопроводив новичка, белолицый возвратился быстроногим привидением и механично проследовал к своему месту подле стены.

– Как ее звали? – спросил Мэт, думая о несчастной. – Откуда она?
– Я не знаю, – ответил Ахатес. – Впрочем, откуда она – очевидно. С Земли. Она умерла там, переродилась здесь. Как и вы. Вы тоже умерли.
– Но я не стал им! – вызывающе добавил Мэт, показывая на работника-истукана. – Почему?!
– А как вы думаете?
– Не знаю!
– Дако хотят, чтобы вы сами догадались об этом.
– Значит, Дако хотят. А превращать людей в этих уродов Дако тоже хотят?
– Они – сервилиды. Называйте их так. Дако вам объяснили причину.
– Что теперь с ней будет?   
– С ней? Ее нет. Есть сервилид – бесполый работник, для которого программой определены задачи на столетия вперед. Возможно, он будет задействован на стройке. Возможно, станет специалистом по технике. Нет смысла сейчас уточнять. И мне, и вам незачем знать об этом.   
– Разве она заслужила такое? – Мэт с сожалением посмотрел на всех сервилидов в комнате. – Разве они заслужили? Это несправедливо. 
– Ваши чувства пробиваются через сильнейшие седальгетики, – сказал надменно Ахатес. – Мой вам совет: победите чувства. Разбейте их, откажитесь от них. Иначе вы не сможете занять место Дако в полной мере.

Мэт желал выговориться, но раскатившийся свист заставил его взглянуть на постамент, где предстояло появиться новому телу. Однако Ахатес решил на этом закончить. Он взял Мэта за руку, и у последнего закружилась голова. Белизна и свет, как сорвавшиеся с цепей звери, бросились на него и поразили лицо. Когда они отступили, Мэт уже был на своей ледяной площадке. В одиночестве.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/03/187