Сказ о писателе Половинкине

Как-то раз, встревожен бесом,
поселившимся в ребре,
послан был писатель лесом,
рано утром, на заре.
Он побрёл лесной тропинкой,
вдруг подумал: Что за бред?
Я — писатель Половинкин!
..и к тому ж ещё поэт.
Пусть я славы не добился,
но талант, и не дурак, –
с думой в чащу углубился,
не заметил даже как.
Стал дышать писатель чаще,
заблудился:
— Экий мрак!
Чёрт меня куда затащит,
в чернолесье ли в овраг?
Ни еды с собой в корзинке,
ни воды – один блокнот.
Неужели Половинкин
так бесславно пропадёт?
Вдруг полянка.
На опушке, на куриных двух столпах,
взад-перёд крутясь, избушка
нагоняет новый страх.
Дух стоит кругом куриный.
Кто в сём домике живёт?
Ну, не Пушкин же с Ариной!
Не в цепях учёный кот!
— Эх! Рискну!
Я парень смелый.
Да и выбор невелик.
Что за запах? Блин горелый!
Не имбирь, не базилик,
не душица с трынь-травою,
не полынь, не курага, —
со своей клюкой кривою
в ступе бабушка Яга.

— Фу ты ну! Перина с пухом!
Что за новый тут герой?
Как же пахнет русским духом!
Неприятно мне старой.
Ты иди, попарься в баньке,
смой усталость, страх и спесь.
Помню, хаживал тут Ванька.
Был да сплыл и вышел весь.
Уж потом и чай с малинкой,
после будет разговор.

– Я писатель Половинкин,
не разбойник и не вор.
Заплутал впотьмах, простите!
Чтоб понятно стало вам,
мол, писатель, как сказитель —
быль и небыль — пополам.
Нарубить могу дровишки,
и к колодцу за водой.
А в миру пишу я книжки.
Поделюсь своей бедой.
Тексты — боль мою и факты,
опыт жизни на излом,
не желает взять редактор,
что за глянцевым столом.
Нацепил очки большие,
чтоб усилить власть и вес.
Вот!
Интеллигент тот вшивый
и послал меня к вам в лес:
– Ты ступай, друг Половинкин,
как зверьё живёт узнай,
опиши не по-старинке
и на строгость не пеняй.
Изменились там порядки,
как повсюду и везде.
А в твоей большой тетрадке —
лист, прилипший к бороде.
Только высосы из пальца,
только скука и нытьё —
стоны скорбного страдальца
на несчастное житьё.
Не помогут и картинки
книжки эти все продать.
В лес поди, друг Половинкин!
Там издай, — едрёна мать!

Бабка, оттопырив ухо,
ковырнув его сперва,
говорит довольно сухо
Половинкину слова:
– Если вдруг решил некстати,
что достоин, что писатель,
что роман твой на века,
то в лесу живёт издатель –
с красной шапочкою дятел.
Прямо ты иди пока,
до колоды, до пенька —
на пеньке лежит доска.
На доске — «налево» стрелка,
до дупла, в котором белка,
не считая то за грех,
берёт плату за успех.
И какой тут грех, простите?
Вы чего, вообще, хотите?
Чтоб лесные все бобры
драли полосы коры,
чтобы черви выгрызали
тексты сказочной муры?
У них дома есть бобрята —
ждут, что папа принесёт.
Издадут по предоплате.
В общем — денежки вперёд.
Есть коммерческие риски:
купит ли колючий ёж
сборник прозы «Мышьи писки»
иль поэму «Выпендрёж»?
Кто отдаст за  книжки эти
горсть засушенных грибов?
И в лесу у нас маркетинг!
Не сопи, насупив бровь.
Наруби дрова под крышу,
наноси воды в бадью,
почитай вот — «Стиши мышы» —
книжку новую мою.
Да. И я порой кропаю,
чтобы знал лесной народ,
как с протезом я ступаю,
чтоб в  кору и в переплёт.
И вперёд плачу я белке,
дятлу, червю и бобру.
Шрифт, прости, в издание мелкий,
(я очки читать беру).
Есть роман «Железный зуб»,
детектив «Коварный Ванька»,
про устройство мётл и ступ,–
там, где дуб — поди-ка, глянь-ка!
Можно на халяву строки, —
есть  сорочий интерес,
но с рекламою сороки тарахтят —
оглох весь лес.

Так-то, сударь Половинкин!
Правда жизни.
Хоть убей!
Лишь не знает про новинки
неприметный соловей.