О Кристофе Глюке

КАВАЛЕР ГЛЮК: НЕБЕСНАЯ НЕЖНОСТЬ И ЯРОСТЬ ФУРИЙ В ОДНОЙ МУЗЫКЕ.
 
Сын лесничего, написавший более сотни опер, реформировавший сразу и итальянскую, и французскую оперы, один из создателей балета в современном значении этого слова, — композитор, чьи идеи и музыка влияли на величайших классиков.

3 июля — день рождения великого реформатора оперы XVIII века Кристофа Глюка.
 
А начиналось всё непросто. Отец хотел, чтобы сын продолжил семейное дело лесничего, и препятствовал его занятиям музыкой. Но Глюк ушёл из дома, решив всё-таки стать музыкантом. Он прошёл Италию, Лондон, Прагу и осел в Вене уже прославленным мастером.
 
Папа римский пожаловал ему рыцарский орден — так к нему и пристало навсегда «кавалер Глюк». А к старости он стал живой достопримечательностью Вены: богатым, знаменитым на всю Европу, с домами и каретой. Неплохо для сына лесника.
 
Но помнят его не за это. Оперу его времени поразила странная болезнь: она превратилась в костюмированный концерт. Певцы состязались в украшениях, публика ходила «на голоса», а история на сцене никого не интересовала.
 
Глюк восстал против этого с одной идеей — музыка должна служить драме, а не тщеславию певцов. Он вернул опере её главную задачу: рассказывать историю и заставлять переживать её как правду. Простота, правда, естественность.
 
Он был не один — вокруг собрался целый кружок единомышленников, — но именно Глюк реализовал эту идею на практике: в опере, в балете и сразу в двух странах.
 
В Париже его оперы раскололи публику, и дело дошло до настоящей культурной войны «глюкистов», последователей Глюка, и «пиччинистов», последователей модного итальянского композитора Никколо Пиччинни. Но именно идеи Глюка пережили эту культурную войну.
 
Сегодня, с перспективы нашего времени, почти всех современников заслоняет Моцарт — но при жизни Глюка (а он старше Моцарта на 42 года) именно его имя было знаменем европейской оперы.

Многое из того, что сегодня кажется естественным, Глюк сделал законом музыкального театра. Что балет может быть цельной драмой, рассказанной движением. Что увертюра предвещает то, что произойдёт на сцене. Что певец не просто поёт, а играет роль. Что музыка прямо выражает человеческое чувство. Вместе с хореографом Гаспаро Анджолини он воплотил это на сцене — и переменил само оперное сознание эпохи.
 
И вот в чём его тайна. Раз музыка верна только драме, она вольна стать какой угодно. Два совершенно разных мира Глюка встретились в одной опере — в парижской редакции «Орфея и Эвридики».
Один мир — та самая прозрачная «Мелодия», знаменитое соло флейты, «Танец блаженных теней»: покой, ясность, нежность. Другой — музыка фурий: грозные стражи царства мёртвых преграждают Орфею путь, и здесь нет и следа покоя — напор, ярость, сила.

Эту музыку Глюк сначала написал для своего балета «Дон Жуан», а позже перенёс в «Орфея» — и буря оказалась рядом с небесным светом.

Нежность и мощь — не два разных композитора. Один человек, один принцип: быть верным тому, что происходит.

Глюк шёл впереди — и его находки подхватили те, кто пришёл следом. В его прозрачных, певучих мелодиях — выразительность, которая расцветёт у Моцарта. Кстати, юный Моцарт с усердием посещал репетиции опер Глюка, а после смерти Глюка именно Моцарт занял его придворную должность. А в драматической силе самого Глюка звучит то самое напряжение, которое позднее разовьёт Бетховен.
Удивительно, но этих титанов музыки — Глюка, Моцарта, Бетховена — связывает… Сальери: известный соперник Моцарта, ученик и последователь Глюка, который позднее учил Бетховена вокальной композиции.
 
Десятилетия спустя идеи и музыка Глюка окажут большое влияние на Берлиоза и Вагнера, а также на Глинку и русскую оперу.

Сегодня «Мелодию» Глюка для флейты знает практически каждый — но далеко не все знают, что за этой нежной, поэтичной музыкой стоит великий реформатор, в котором уживались и небесный покой, и грозная сила.

А рядом с этой нежностью — «Танец фурий», его яростная сторона. Послушайте обе.



Из сети