Литературному фестивалю Книга это бессмертие

II Международный литературный фестиваль «КНИГА — ЭТО БЕССМЕРТИЕ», посвящённый Году единства народов России, пройдёт 7 – 12 сентября 2026 года в г. Щёлкино (Республика Крым, Россия).



Бухты Татарской ласкает волна

В тёплых морях полуостров-листок
плавает, дарит покойную негу.
Места заветного камни, песок;
краски насыщены… Гости приедут!
В парусе, в крыльях играют ветра.
Шепчет Таврида былого страницы:
сказкой античной сквозь жизнь пролегла,
соединяя народы, границы.

***
Книга – бессмертное слово и путь,
мысли родник в бесконечной вселенной.
В тайне космической разум и грудь
полнятся звонкой строкою чудесной.
Вещего, мудрого Крыма земля
рада приветствовать блеск фестивальный.
Твёрдым единством народов семья
авторов шлёт – полуостров сакральный
дар принимает!        Истории стяг
чайкой парит над моею Россией!
Вихри столетий над нами свистят,
творчество звёздным дождём оросили!
Автора слово – и доля, и долг,
сердца биенье для милой Отчизны.
Веры в прекрасное голос не смолк –
гимны поёт удивительной жизни!
Лучшие книги в бессмертье войдут –
литературы творения вечны!
Южное солнце, плеск моря вольют
души талантов в наш век быстротечный!

***
Бухты Татарской ласкает волна.
Щёлкино – место сердечных признаний.
Даль поднебесная светом полна!
Звуки манящие улиц названий.
Бархат сезона. Прекрасен сентябрь:
время любви и надежды, мечтаний…
Книг фестивальных пусть дни шелестят,
высветят будущих лет очертанья.


***
***
(Рукопись сердца впитала мечту –
шлю интернета мгновенною почтой.
Члены жюри ведь увидят, прочтут…
«Книга – бессмертие!» – сказано точно.)


=========
=========

У книги жизни путь – бессмертье

Загадка-Симферополь.    Крым.
Сентябрь объял Тавриду...   Город
сезона бархатом укрыт.
Пойти гулять предивный повод:
три дня по суетным делам
скитаний среди улиц – в радость.
Судьбы тропинка пролегла
по Чеховской (или Кантарной).
Когда-то золотой лозы
питало солнце дар небесный,
а ныне городской красы
обзор гуляющим чудесный.
Прекрасен Симферополь-сад:
особняки,  Неаполь Скифский…
Теплом напитываюсь – рад!
Покоем дышит сквер тенистый.
Рождает город сонмы строк.
У книги жизни путь бессмертный.
Увидеть – слава Богу! – смог
страны манящий юг заветный.
Года как дым. Вину – созреть.
Сойдут пена и горечь, смута.
Плоды добра сердцам узреть.
Любовью каждая минута
да полнит братьев, свет и край!
За распри – боль в груди расплатой.
Пусть Таврики подлунный рай
рассветы пьёт, глядит в закаты..
Тавриду издревле  хранят
лоза и небо высшей силой.
И звёзд глаза на нас глядят,
лелея дом Отчизны милой.



============
============

 
 
     Это событие произошло в далёком уже 1980 году.
     Валентина Петровна, преподаватель литературы восьмилетней школы рабочего посёлка, расположенного в самом сердце Мещёры, принесла на  урок книгу. Книга Константина Паустовского в скромной обложке называлась «Золотая роза». Именно этот урок словесности талантливого педагога заронил в душе любовь и трепетное отношение к слову не в одном сердце.
     Рукопись стихотворений Владимира Кольчугина «Золотая роза: Мещёра, Россия, любовь» – это работа автора, в которой собраны на первый взгляд стихотворения на самые разные темы.
     Эпиграфом к рукописи взяты слова из стихотворения «Золотая роза» В. Кольчугина:
 «Дары добра, любви собрать,
из слитка выковать цветок,
из сердца лить живой поток,
для неба творчеством блистать».
     Эпиграф и стихотворение перекликаются с повестями К. Паустовского о смысле жизни и задачах творчества.
     Во всех произведениях В. Кольчугина, какими разными бы они не были, можно увидеть  яркий, алый отблеск того урока литературы и  «прекрасной розы» К. Паустовского.
     О чём же пишет В. Кольчугин? Вот основные темы его произведений: тихая природа Мещёры, города Золотого кольца, православная лирика, история  России, Великая Отечественная война, размышления о тектонических изломах сегодняшних дней, о современном мире с его сложными лабиринтами развития, о русском мире и разнообразии нашей страны, о современной литературе и о светлом будущем великой России, о  месте поэта в этой насыщенной цветами и оттенками радуге прекрасной жизни.
     В рукописи произведения сознательно не объединены в отдельные тематические блоки. Пусть яркий калейдоскоп картин и настроений порадует читателя.
    Желаю интересного прочтения.
       09 июля 2026 г.
=============================
РУКОПИСЬ

=============================

       Дары добра, любви собрать,
        из слитка выковать цветок,
       из сердца лить живой поток,
      для неба творчеством блистать!
                В. Кольчугин


Золотая роза:   Мещёра, Россия, Любовь
 
==============

Содержание

==============


Дыхание Мещёры 5
Золотая роза 7
Бора 9
Алый, яркий! 11
Мещёра.  Чудная Мещёра 12
У книги жизни путь – бессмертье 14
Суздаль. Масленица 16
Почему, Русь моя золотая 18
Алексею Фатьянову 19
Владимирской земли певец 21
От войны до войны путь у русской берёзки 22
Мой посёлок родной 23
С замираньем слежу, как печалятся клёны 25
Чем жива душа в родной глубинке 27
Шмель 28
Восьмилетка, родная моя 29
Заплутала ночь под новый год 31
Святая великомученица Екатерина 32
Город Владимир. Ноябрь 36
Алые розы для любимой 38
Город Владимир. Пушкин. Перчатки 39
Сахалин 39
Чёрного солнца загадочный луч 41
Петропавловск - Камчатский 42
Есенин130. Золотая голова! 44
Царит зима в краю Мещёры 47
Веснушчатый снег 48
О чём не говорят 51
Город Владимир. Январская мистерия 53
Город Владимир. Никитская церковь. Троица 54
Просторы тихие. Закат румяный 57
Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Царь-колокол 58
Воин-монах Пересвет 62
Мещерский край зимы бездонной 64
Кольчугино – Владимир 66
Три Пушкина на площади одной 68
Привет, Москва 70
Подбуквенный союз 72
Корса 74
Если б Есенин проснулся сегодня 75
Мещёра. Бобры. Нарма 78
Мой дедушка погиб в Калининграде 80
Я навеки с любимой, с тобой 82
Рождество 85
Над Москвой темнее ночи тучи 86
Памятник Пушкину. Пушкинская площадь 88
Здравствуй, радость моя 89
Гибель империи. Тяжек урок 91
Закон войны. Исход князей и свиты 92
С замираньем слежу, как печалятся клёны 93
Поэт единый бытия 94
В своём Отечестве пророка нет 97
Нет безопасности!  Рухнул устой 98
Моя Россия. Боль и радость 101
Курлово – росинки капля 102
Огонь поэзии 104
Пока халдеи у престола 105
Нагой на холодном столе 107
Хронос, циклос, кайрос 108
30 лет Победы. Бабушка молилась 111
Рожденье букв и знаков, смыслов 112
Лес. Мещёра 115
Памятник провинциальным актерам 118
Девушка на шпиле 120
Гром тектонических сдвигов 122
Бог войны 123
Дар Слова. Русская мечта 124
Солдат из Ивановки 126
Глухое время в царстве долгом 128
Весны прощанье. Месяц май 129
Пред небом, солнцем, пред людьми 131
Сахалин 131
Мангазея 133
Скворушка, мой песенник из детства 134
Саха Якутия.  Где танцуют стерхи 136
По речке Каменке 138
Стекольный мастер 139
Город Владимир. Рябина красная 141
Лето Господне 143
Левитан. Последняя картина. Озеро. Русь 145
Тополь под окошком 148
Ночь. Деревня. Снег стеной 149
Прекрасны божий свет и милый край 150
Молитва о Руси Святой 153


===============


Дыхание Мещёры

Дыхание Мещёры, дух
таинственный её могучий
снега укрыли. Нем и глух
крещенский зимний лес дремучий.

Дышать не смеют звери, птицы.
Уснул полночный страх в ночи.
Тиха природа, затаиться
велит живому… Всё молчит.

Застыла милая Мещёра.
Мороз безжалостно царит.
Рассветом поздним вспыхнет споро
луч солнца, землю озарит.

Короткий день, как передышка,
меж бездной мрака и весной.
Безмолвны тени, еле слышно
снег с елей вьётся белизной.

Все запахи лесные спят
под пухлым саваном пушистым.
Смолистых шишек аромат
сковал хрустальный  блеск искристый.

Терпи, надейся, уповай
на миг прекрасный: свет весенний
подарит рыжий каравай
бескрайней ласковой вселенной.

Дыхание земли и дух
непобедимый и могучий
наполнят ароматом вдруг
прекрасный лес родной, поющий.

Весной растопит вновь оковы
основа жизни, божий свет.
И о;блака смешной подковой
оставит ангел чистый след.




Золотая роза

     Главная мысль рассказа Константина Паустовского «Драгоценная пыль», который входит в сборник «Золотая роза», заключается в том, что настоящее искусство рождается из кропотливого, ежедневного труда писателя, который по крупицам собирает из жизни незаметные, казалось бы, детали – впечатления, слова, эмоции – и превращает их в цельное, гармоничное произведение. При этом творчество писателя направлено на то, чтобы в мире воцарились красота; оно призывает к борьбе за счастье, радость и свободу, широту человеческого сердца и силу разума.


Минута, слово, мысли, взгляд,
пух тополя, огонь звезды...
Крупинки солнечны, горят,
как розы золотой цветы.
Песок торопится в часах;
просеян он из пыли дней.
Слезинки в вечности глазах –
оплавлены в печи ночей.
Садовник срежет, приберёт
отросток и сухой сучок,
соцветия и чудный плод,
корней изъеденных пучок.
Готовься: собирай пока
закаты грёз, рассветы снов...
Не пылью тлена мир богат,
а солнцем дивных лепестков.

***
Дары добра, любви собрать,
из слитка выковать цветок,
из сердца лить живой поток,
для неба творчеством блистать!



Бора

(читая К. Паустовского)

Из Москвы, где душою застыл,  –
в закубанское солнце, в тепло...
Моря Чёрного город закрыт
крова матово-синим стеклом.
Место дивное тихо  таит
ураган, что норд-остом влеком.

Позолота сползла с городка.
Мёртвый штиль, теплота...     Есть закон,
он не писан:     Гляди в облака...
Морякам и морячкам знаком.
Злобен гордый Варада в клоках
холодами смертельных оков.

Над хребтом закипает волна:
пенной ватой небесная взвесь.
Упивается мощью сполна
перепада давления месть.
Расплескалась в прибрежье, грозна
наказания скорбная весть...

И упала, накрыла беда!
Держидерево лишь устоит.
Смерч мечтает пучине предать
всех живых, корабли потопить.
Небо чисто  – ни туч, ни следа.
Море ужаса! Бора вопит.

Как неистово буйство стихий!
Помрачневшая бухта, дома
молят небо: последствий лихих
не пошли   –  не позволь оторвать
от любимых, родных, дорогих...
Дай спасения долю познать!

Поутру закликает маяк
заплутавших надежд корабли.
От Никольской часовенки знак:
Верных душ неразбитый  гранит!
Ураганы познавший моряк
в сердце свято любовь сохранит.



Алый, яркий!

Алый, яркий! Смело бросил
жар цветок в слепую осень.
За окошком мрак средь сосен.
Сердце неги лета просит.

Бесшабашен, дерзкий, юн
и мечтает: будет вьюг
сон недолгим, солнце вдруг
воцарит в Мещёре юг!

Не напрасно дарит смело
душу людям неумело.
Краток срок, но жизнь успела
мир украсить... Ввысь взлетела.



Мещёра.  Чудная Мещёра

Мещёра.  Чу;дная Мещёра –
мой дом родной, мой отчий кров.
Я чувствую:  уж скоро…  Скоро
воспрянет свет от зимних снов,
и скинет лес снега; оков.

Пускай метель кружи;т у в оврагах,
река, крутясь в полночных страхах,
бурлит и истончает лёд.
Под ивой, в белых тесных раках,
почит мороз.     Зима уйдёт.

Поста Великого смиренье…
Запеть готовится душа.
Застыло сердце в предвкушенье.
Весна спешит разбить терпенье,
пасхальным звоном ночь круша!

Ручьи, река, луга, леса
вновь явят миру чудеса:
пробьётся, зеленея, вечность,
водой живою Небеса
омоют юности беспечность.

Мещёра!  Дивная Мещёра,
мой отчий дом, мой кров святой:
просторы, синие озёра,
родник  Отчизной разлитой…
Мой милый, добрый край родной!
               
Одно мгновенье – жизни миг.
С рожденья   в  вечность льётся время.
Какой недолгий солнца блик,
какая краткость сновиденья…
И пусть я мудрость не постиг,
в Мещёре видел светлый лик.




У книги жизни путь – бессмертье

Загадка-Симферополь.    Крым.
Сентябрь объял Тавриду...   Город
сезона бархатом укрыт.
Пойти гулять предивный повод:
три дня по суетным делам
скитаний среди улиц – в радость.
Судьбы тропинка пролегла
по Чеховской (или Кантарной).
Когда-то золотой лозы
питало солнце дар небесный,
а ныне городской красы
обзор гуляющим чудесный.
Прекрасен Симферополь-сад:
особняки,  Неаполь Скифский…
Теплом напитываюсь – рад!
Покоем дышит сквер тенистый.
Рождает город сонмы строк.
У книги жизни путь бессмертный.
Увидеть – слава Богу! – смог
страны манящий юг заветный.
Года как дым. Вину – дозреть.
Сойдут пена и горечь, смута.
Плоды добра сердцам узреть.
Любовью каждая минута
да полнит братьев, свет и край!
За распри – боль в груди расплатой.
Пусть Таврики подлунный рай
рассветы пьёт, глядит в закаты...
Тавриду издревле  хранят
лоза и небо высшей силой.
И звёзд глаза на нас глядят,
лелея дом Отчизны милой.



Суздаль. Масленица

Широкой масленице русской
душа распахнута опять.
Великолепный старый Суздаль
зовёт Россиюшку обнять!
Что сотни километров? Шалость.
По белым искристым снегам
шуршат колёса. Прочь усталость.
К заветным русским чудесам
прильну восторженно и жадно.
Отечества великий дух
печей дымами манит...  Складно
колокола лелеют слух.
Крылата ты, Россия-Тройка!
Летит веками санный путь.
После гулянки шумной, бойкой
мечтаю бани пар вдохнуть.
На Каменке студёной прорубь
готовый с головой макнуть.
Как в поднебесье сизый голубь,
очистится душа…   Махнуть
на повседневные заботы,
вкусить простора и свободы,
забыть про суету работы
и рай небес себе вернуть
пора! Вперёд! Дорогой узкой
в приветливый старинный город
где жар печей и дерзкий холод
душе на пользу доброй, русской,
где каждый счастлив, рад и молод.
Душа распахнута опять.
Широкой масленицы удаль.
Великолепный дивный Суздаль
зовёт Россию-Мать обнять.



Почему, Русь моя золотая

Почему, Русь моя золотая,
даже если нагая, босая,
для меня ты одна дорогая?
Разлилась без конца и без края.
Лишь одна для меня – золотая!
Не имеешь границы и края.

Преклонились берёзки пред высью.
Думы все упокоены жизнью.
Золотых лет прошедших страницы
жаждут тихой молитвой забыться.
Думы, радости, битвы, зарницы
жаждут сердца молитвой забыться.

В небо синее просьбы возносят
колокольные древние звоны.
И прощенья Всевышнего просят
покаянные скорбные стоны.
Звоны грустные стоны возносят,
покаянно прощения просят.

Почему, Русь моя золотая,
даже если больная, слепая,
лишь одна для меня, дорогая,
разливаешься далью? Святая!
Дорогая моя, золотая,
не имеешь предела и края...



Алексею Фатьянову

Алексей Иванович Фатьянов.
Сорок лет... Как мало жизни спел!
Соловьиной песнею с тальянкой:
«Родиной», «Крылечком» и «Полянкой»
заслужить любовь людей успел.
Как просты родные, звонки песни!
На сердца ложатся с первых строк.
Вязниковский наш шальной кудесник.
Века прошлого и нового ровесник –
выпал соловью короткий срок.
В песнях милых, искренних и добрых
свет, любовь, надежда, вера, даль,
неба, Клязьмы синие просторы,
ритмов, рифм богатые узоры,
радость, шутки, смех, война, печаль…
Алексей Иванович Фатьянов.
Ярок след! Как много жизни спел!
Стих, душа твои летят «Тальянкой»!
Вязниковской солнечной полянкой
ты Россию всю объять успел!



Владимирской земли певец

Владимирской земли певец,
Мещёры тихой дивный голос,
весны отрада и сердец –
скворец – прогонит мрак и холод.
Пусть невелик проталин след,
пронзает леденящий ветер,
всё дольше дарит Солнце свет
и топит снега серый пепел.
Разлился в чаще ив родник,
мороз почил в бору суровом,
весенний жар горит – проник
под тёплый кров лесных сугробов.
И будит землю, воды, свет
скворец, вернувшийся с чужбины,
свой звонкий, ласковый привет
несёт в мещёрские глубины.
Сладчайший жизни сок порвёт
берёз проснувшиеся почки.
Дух Родины любовь вдохнёт.
Накинет дымкой лес сорочки.
Там, в материнской ласке их
совьёт гнездо певец Мещёры.
Любви напевы так легки –
прольются в вечные просторы.



От войны до войны путь у русской берёзки

Сердцу милые листья у русской берёзки;
зелень свежая нежностью  радует глаз.
Шьют на ветках мозаики слёзные блёстки
ураганы и иглы придуманных фраз.

От войны до войны сроком мизерно кратким
наслаждается солнцем из листьев покров.
Но, огнями пылая,  мир мечется шаткий –
льётся сок листородный из ран топоров.

Виноваты то листья, то ветви, то корни?..
Раздирают ветра, рвётся добрая плоть.
А зима полнит прахом и страхами кормит.
Как, берёзка, с тобою нам смерть побороть.

Пусть же нежатся листья у русской берёзки.
Небо дарит божественный вечности кров.
Свет причастья,  молитвы хрустальные блёстки
вновь лелеют листочки природы даров.
От беды до беды путь у милой берёзки –
пусть идёт, не кончаясь, на сотни веков…



Мой посёлок родной

Притаились в лесах и болотах Мещёры
мой посёлок родной, моя Родина, дом,
соловьиные песни, луга и просторы,
и «Мальцовская гута» с тяжёлым трудом.

Здесь живут: моя Русь с глухариной зарёю,
радость, вера, любовь, синеокая даль,
тепловозный гудок над трубой заводскою,
буйной юности смех, добрых улиц печаль.

Деревянная церковь хранит православный
преподобного старца смиренный завет
дух стяжать и любить. Жизни дар самый главный –
верой сердца лелеять божественный свет.

Снятся Курлово, скромной Отчизны посёлок,
старой улицы детства отеческий дом,
через Насмур до боли знакомый просёлок
и грибные места за тенистым прудом,

тихий лес под морозной, январской вуалью,
предосенняя грусть, лета знойного гром,
плечи мамы под тёплой цветастою шалью
и журавль за окном с проржавевшим ведром.

Я желаю тебе, островок мой мещёрский,
чтоб опять благодать разлилась над тобой,
чтоб заводчик Мальцов и директор Капёрский
созерцали из далей вновь век золотой.

Притаились в лесах и болотах Мещёры
моя Родина, ветхий, отеческий дом,
соловьиные песни, синь неба, просторы,
и стекольный заводик с тяжёлым трудом.

Вечность дышит небес над родной стороною,
зори мирно плывут, ветры песни поют...
Родом в род память вечна. Сосной вековою
обретёт здесь душа злачный, тихий приют.



С замираньем слежу, как печалятся клёны

С замираньем слежу, как печалятся жёлтые клёны.
Листья в небо на миг, чтобы долю паденья познать.
В бабье лето огнями, дымами мой дом разъярённый.
Листьев палых притихшая, хладная стелется рать.

Лишь недавно отмаялись пенно-весенние воды.
Помню я, как вчера целовал летний ласково дождь.
Но опять осень в зиму проклятьем смертельным уводит.
Морок патокой правды окрасился матово в ложь.

Затаился весь мир. Он достоин ли дивного чуда?
Опускается занавес чёрный над сценой немой.
Ждём, когда же появится звёздным лучом и откуда
предреченный волхвом, поведёт к свету лес мой слепой.

Если царство в себе разделяется, тёмною перстью
покрывается путь, невозможно уже устоять –
разрывается грудь, сердце давится кровью пред смертью.
Так зачем же любовью деревья, листву укорять…

Не печальтесь же, жухлые красные, жёлтые клёны,
жар лучами апреля надежд растревожит весну.
И опомнится лес разорённый, войной опалённый.
Радость гроз омовеньем!    Причастия слёзы блеснут.
В летах новых поднимутся юные клёны.
В небо вечное наши молитвы грядут.



Чем жива душа в родной глубинке

Чем жива душа в родной глубинке...
Август на пороге сентября.
Рядом осень. Звёздных искр слезинки.
Годы – вдаль, за всё благодаря.
Тишь, покой в душе моей Мещёры.
Радость в бабьем лете  не всегда.
Ласку и любовь дожди не стёрли.
Тропка строк о крае пролегла.
Ветры время гнали, не жалея,
зной и холод, счастье, морок дней...
Крест у церкви на заре алеет.
Свет души ведь вечен – не робей.
Россыпь песен соловья долиной.
Мир глубинки – для стихов полёт.
Дар сторонки полною корзиной...
Срок исходит – высь душа зовёт.
Солнце меркнет. Листопадов стаи,
саван снега, рек и судеб лёд.
Но весна подснежники оттает,
новых рифм певец спешит, грядёт.


Шмель

Шмель меж рам. Окна стеклом
мир растерзан. Части две.
Жизни время истекло?
Данность века: власти твердь.

Солнце жалит. Пекло. Жар.
Форточкою ветер хлоп!
В сердце жалости пожар.
Виден путь. Не меден лоб!

Вечен створок крест?
Забит!..
Душен пьяный ложью склеп.
Между двух миров забыт
Шмель по воле жёстких скреп.

Настежь вывернет окно
силой буйной грозный смерч?
Вскрик-желанье лишь одно:
Вдрызг разбить оковы-смерть!



Восьмилетка, родная моя

Восьмилетка, родная моя!
Детства дом, бесшабашная юность.
Тополя у крыльца не стоят.
Память курловской грустью проснулась.

Класс талантов большой, озорной.
Валентина Петровна директор.
Вне уроков штрафной – под конвой –
фильм военный; стрекочет проектор.

За углом покурить до звонка,
ущипнуть ли под партой соседку,
муху мячиком сбить с потолка,
бросить кнопку на стул иль конфетку?

Красный здания старый кирпич,
окна новые классов, спортзала.
Нам в портрете когда-то Ильич
путь рукой указал с пьедестала.

Долгий, дальний, свободный полёт…
Снова встретились мы, восьмилетка.
Мне казалось: удача зовёт…
Жизнь распята: то поле, то клетка.

Педагог твой, соседка моя,
что за партой давала мне сдачи,
провожая в чужие края,
пожелала здоровья, удачи.

Детства, юности милый мой дом…
Поцелуй перемены последней…
Я оставлю дела на потом,
мимо  школы пройдусь восьмилетней.



Заплутала ночь под новый год

Заплутала ночь под новый год
в мишуре, салютах, поздравленьях.
Жизнь кипит, спешит круговорот
радостей, печалей да сомнений,
смеха, суеты,  томлений.

Я поймаю ночь за шлейф духов –
отдохни немного с нами рядом.
Покажи улыбок свой улов,
новеньким похвастайся нарядом.
Одари игривым взглядом.

Предложу шампанского бокал
за любовь, за мир, здоровье, счастье,
чтобы год лелеял да ласкал,
сгинули все горести, ненастье.
Сникли беды в одночасье.

Отдохнула ночка – дальше в путь
обнимать людей, считая звёзды!
Нам с любимой долго не уснуть.
Пусть года добром питают вёсны.
Над Россией пусть сияют звёзды…



Святая великомученица Екатерина

Велик Господь! В Его деснице
предивный мир и человек.
Нам житие святой девицы
укажет путь из века в век.

При царстве грозном МаксимИна
прекрасна и мудра, славна
в роду царей Екатерина
цветком чудесным возросла.

От матери начатки веры.
Душа тянулась к небу, в свет.
Язычества пороки-скверны
кругом зияют…     Кто ответ

откроет для девицы юной?
Кто Юноша? Где Муж, Отец?
И старец указал, в ком мудрость:
Есть Повелитель для сердец!

НеизречЕн и сверхъестествен
Пречистой Девы кровный Сын.
Учитель христиан, известен:
с Отцом и с Духом Он един.

Екатерины просьбы слёзны:
Мать-Всецарица, Сын Твой пусть
воззрит приветливо, не грозно,
подарит свет, откроет суть…

Ученье преподобный старец
поведал – приняла Христа.
Но вождь земель и тьмы посланец
наведал дивные места.

Александрия, чудный город,
испил дремучесть злых богов –
для Максимина жертвы полон…
Заклали множество голов!
 
Уязвлена, печальна дева;
Екатерины взор горит!
Во храме    руки, глас     воздела:
О,  царь! Соблазн твой бес творит!

И укорила мудрость речи –
царь гневом, злом воспламенён!
Тлен ветхий      мысли, ум       калечит.
Правитель Словом обличён.

Но видя красоту и смелость
девицы юной, чистый взгляд,
задумал укротить и верность
купить за отреченья яд.

Сулил богатство, славу, счастье…
Призвал витий и мудрецов –
но в споре громкое участье
разоблачило всех слепцов.

Рука тщеславная безбожна:
царь жёг и главы усекал.
Ведь деве верной невозможно
предать…  Срок краткий истекал.

Екатерины дар предивный
для Неба многих окрестил.
Порфирий, воины вместили
Мир Божий…  Ангел освятил.

Пришло невесте чистой время
с молитвой взять тот славный крест!
Исполнилось…      Земное бремя
ушло.    И Неба свод отверст!

А мощи Ангелы подняли
во славу вечную Христа.
Горы Синайской кущи стали
ей домом – деве ввек блистать!..



Город Владимир. Ноябрь

Перчатки, шляпа, зонт, галоши, плащ...
То солнце, то дождит, то душно.
Звёзд блеклых млечный, предрассветный плач.
Ветра зовут декабрь послушно.

Дорога меж деревьев. Крепкий сон
морозцем жжёт фонарь отважный.
Пробился с Доброго монаший звон,
собор Успенский вторит важно.

Царица-осень уж теряет власть.
Снега укрыли пол-России.
Плутают по земле добро и страсть.
(Бушует в отзывах тщеславья «сласть».)
Союзно хлам грехов скопили.

Владимир тихий бел, лёг первый снег
кристально чистый:   смел, наивный.
Хрустящим шорохом серпастый свет   
тропинкой в день грядёт строптивый.

Галоши, плащ, перчатки, шляпа, зонт...
Слепит калейдоскопом будней.
Над Клязьмой вспыхнул алым горизонт.
С добром!  Пусть шаг в предзимье труден.



Алые розы для любимой

Ярко-алые розы
уходящего лета
предосенние грозы
омывают рассветом.
Рано утром из сада,
не спугнув твои сны,
принесу, моя Радость,
в искрах неба цветы.
Пусть на каждом листочке
брызги счастья горят.
На волос завиточки
тихо ляжет заря.
И, сквозь сон улыбаясь,
ярко-алый букет
поцелуешь, лаская,
несказанный мой свет.



Город Владимир. Пушкин. Перчатки

П/ридирчив холод ветром с Клязьмы.   
Е/щё ноябрь свой прячет страх.
Р/ека темна. На сердце кляксы:
Ч/ернильны лужи.  Краскам крах.
А/леет луч – с предзимьем в схватке   
Т/ревожно солнце. Стынет парк.
К/ак жаль, что Пушкин снял перчатки…
И/сходит осень в зимний мрак.



Сахалин

Сахалин! Даже взгляд соколиный
не окинет просторы твои.
Скалы, реки, долины красивы.
Острова цепью Бог сотворил.
На востоке великой России
океан море слёз утопил.

Край богатый, суровый, портовый;
люд, калёный из каторжных жил.
Крови жаром свободной, фартовой
для России века сторожит.
Океанским солёным законом
красота над землёй ворожит.

Пусть зовёт материк торопливый,
приросло моё сердце навек
здесь, где море, зов чаек крикливых,
первый луч и Отчизны рассвет.
Тут – свобода. И волны игривы.
Для души дар небес и завет.
Остров, дом мой, ты просахалинил
мою жизнь, я с тобою навек.



Чёрного солнца загадочный луч

Чёрного солнца загадочный луч
мощным потоком энергий кипуч.
Мир тот затерянный как распознать?
Как ощутить, описать, посчитать?
Омуты чисел простых и других,
рациональных и мнимых, круги
смыслов комплЕксных и кватерниОн…
Миром невидимым правит закон.
Что наисчислили? На языке
как толковать? На пера острие
не умещается дивный процесс.
Разум по дебрям во тьму не пролез.
Не аналитика\логика слов –
только небесный из манны покров,
гений, что друг парадоксов, – царит.
С небом мой русский язык говорит.
Музыкой сердца космический свет.
Полного чёрного в физике нет –
нет абсолютности тьмы частоты.
Пушкинский слог – эталон чистоты.
У стихотворца лучи не видны.
Нимб отражается в чувстве вины.
Радуга есть договор, предзакон?
Мир разноцветья любим и знаком.
Пусть математика музы из слов
и вдохновеньем души мой улов
ритмом и рифмой, и духа волной
в стихотворениях блещут строкой.



Петропавловск - Камчатский

В Авачинской бухте далёкой
стоит Петропавловск, восточный оплот,
здесь утро России просторной
рождается, к жизни зовёт.
Великой Отчизны дозорный
камчатский надёжный форпост.

Причалом последним острожным
мой дом начинал свой защитника путь.
Не тихий и не осторожный
калил океан дух и грудь,
но буйный, свободный и грозный
дарил океан даль и грусть.

Святые апостолы Словом,
молитвой хранят рыбаков, моряков.
Шторма и ветра бурей громов
пытают гранит берегов.
Туманы с вулканами кротко
лелеют созвездья веков.

Всем слава: оставшимся в море,
вернувшимся в бухту родную домой.
Кто верит, тот тяготы, горе
утопит в пучине морской.
Кто крепок, тот беды поборет,
встречая зорю над кормой.

Молюсь о державной России.
Пусть вечно рождается Солнца полёт!
Дом славы и духа, и силы —
Отчизны камчатский оплот!
Родной Петропавловск любимый —
восточный надёжный форпост!!!
Мой город далёкий и близкий,
тобой моё сердце живёт...



Есенин130. Золотая голова!

"Solotaya gоlоvа!" (*)
Не ангел!
Всё-таки добился! Так хотел:
над Россиею в народном ранге,
над Москвой кабацкою взлетел.

Юбилей. Сто тридцать!  Много? Мало?
Жизнь – загадка. Смерть нежна-легка? (**)
Ласточки крыло врасплох застало;
рифма в вечность молнией легла.

Маска хулигана, прирастая,
жажду славы выжгла на челе.
С кровью строки сердца выдирая,
боль плескал из всех души щелей.

Хлебным колосом из персти кверху!
В небо выстрелом цветы-стихи!
Унижался людям на потеху.
Перед псом замаливал грехи.

Бил наотмашь по лицу и в печень.
На руках толпы проспектом плыл.
Душу продал иль распят? Помечен
лист последний кровью... Не застыл

голос на разрыв: Далёк ли Пушкин?
Маяковский точно позади?..
Глупые, ненужные игрушки –
близкие: Мешаешь! Уходи!

Я, как тот пьянчуга-хмырь убогий,
что увидел гроб!   Рыдать в снегу!
Камень в лоб! Обрыв судьбы глубокий
чую, сбросив шоры на бегу.

Чёрный Человек, ты – отраженье?
Парень солнечный? Кривляка-бес!
В каждом русском (Что за наважденье!)
жив Есенин, гений да балбес.

Чуждым не понять судьбины горькой.
Разный, страждущий...
    Иной удел.
Наш язык могучий, гибкий, стойкий
ищет путь, сбежав от дел и тел!

***
Словно звон колоколов над полем,
льёт есенинский Россия глас.
К Родине любовь бурливым морем,
песнею души, сияньем глаз!

(*)"Solotaya gоlоvа!..".  Айседора Дункан произнесла эти слова при знакомстве с Есениным.
(**) Ласточка коснулась в полёте крылом лица Есенина.
"Нежная смерть." –  сказал он.



Царит зима в краю Мещёры

Царит Зима в краю Мещёры:
белым белы снегов просторы,
чащобы сажею натёрты,
загадочны, тоской пречёрны.
В овраге леший, ветер, чёрт ли,
секач-кабан отважный, гордый –
нагрёб валежник, сучьев горы
под сенью скорбной вётел своры.
Лохмотьев плотных в искрах шоры
закрыли елей тёмных взоры,
с Зимой то тихи разговоры,
то дерзки да метельны споры.
Дубов на взгорке ветви-шторы –
срывают звёздность неба – воры!
Бор мачтовый – надежд опоры.
Ручей – укором снов узоры.
Узки под грудой ватной норы:
застывших крон уставших шпоры
до слёз корнями в грунт – раздоры
Весны с Зимой…     Земные поры
по капле цедят приговоры;
вердикт природы точен, скорый:
тепла, любви падут затворы.
Проснулся
дух Весны Мещёры!
(Есть счастье больше мне ещё ли?..)



Веснушчатый снег

Новая Земля – «дорога», «путь». (*)
Дышит Ледовитый океан –
ветром северным наполнил грудь
маленького, стойкого белька. (*)

Баренцево, Карское моря
полюс дуновеньем перепел,
волей Арктики снега храня...
Копит силы время перемен.

В тесном логове скрывает наст
тельце нежное, весны дитя:
тюленёнок мал, усат, лобаст,
бусины-глаза на мир глядят.

Матери заботы, молоко
умножают быстро детский вес.
Разгоняет в небе высоко
облакА прорвавшийся норд - вест.

Пробуждается архипелаг –
вновь полярным летом вспыхнет день!
Дымкой на прибой весна легла.
Берегов короткой стала тень.

Проявляют гряды вечных скал
россыпи веснушек сквозь снега.
Север тюленёнка обласкал –
в пятнышках весной спина, бока.

Промелькнул весны спешащей бег.
Солнечный на шубку лёг загар –
прочь веснушчатый недолгий снег.
Лето Заполярья – дивный дар!

Океана воды бороздить
будет житель северных широт,
чтобы поколеньям новым жить!
Мир прекрасен. Север мой широк.

    (*) Новая Земля (помор. Матка) — дословно «путь», «дорога»; архипелаг в Северном Ледовитом океане между Баренцевым и Карским морями.
    (*) белёк – детёныш тюленя.



О чём не говорят

О чём не говорят? Ускорен
истории и века шаг.
Срок человека  в космос встроен.
Но в рамках времени зажат.

Великий, дивный дар от Бога:
быть сотворцом, любить, дерзать.
Но в цифры мир спешит дорога –
не обойти, не убежать.

Телец наживы, зло и мерзость,
добро и радость, свет, любовь –
кто победит? В заплатах верность.
Народ толкают на убой.

И в час любой, и в каждом миге
борьба всё чертит жизни круг.
Покой ищу в премудрой Книге.
Слабеет резвый сердца стук.

Всё ближе свыше предреченный
неумолимый, крайний срок.
В груди томленье – сокровенный
уж близок судный день-итог.

Но не горюю над судьбою.
Обильно небом мне дано:
любимой, солнцем, рифм гурьбою,
Мещёрой счастлив я давно.

Скажу о чём не говорят:
Всяк смертен, за душою – вечность.
Дожди мой голос растворят.
А строки входят в бесконечность.





Город Владимир. Январская мистерия

Две тысячи лет, нарождаясь и тая,
звезда Рождества будит счастье в сердцах.
Пусть славить Младенца, с Небес прилетая,
являются ангелы светом в глазах.
Январской мистерии тайна святая
царит Старым Городом в узких дворах.

От танцев, гуляний иду без оглядки.
Здесь, в храме, святые ждут лики,  дары.
Играя всю жизнь с Богом в глупые прятки,
построил песочные «храмы», «дворцы»…
Пусть свет Рождества Славой в добрые святки,
зовёт благодать, что в тени до поры.

Ворот Золотых крепкий стан белоснежный
проводит напутствием: Верь и люби…
Зов церковки древней негромкий и нежный.
Узорами зимними город увит.
Прими, помоги! Маловерный и грешный,
быть частью хочу! – гулко сердце стучит.

Январской мистерии тайна святая:
Младенец, Мария, волхвы и дары…
Пусть снова и снова в душе расцветая,
о, Боже, восходят заветы Твои!
Мой город любимый, безверьем не тая,
традиции правит, молитвы творит.
Поля и леса без конца и без края…
Звезда Рождества над Россией парит.
Владимиръ святЫй ликом Солнца горит.



Город Владимир. Никитская церковь. Троица

Зовёт Владимир мой на службу.
День Троицы. Никитский храм.
При входе голубь мерит лужу.
Лик солнца нежен по утрам.

***
Христовой Церкви день рожденья  –
Пятидесятница. Святой
Дух Божий миру внял схожденьем;
огнём живит с минуты той.
ВоспламенЕнный благодатью
апостолов избрАнных сонм
напитан христианской ратью  –
счищают с душ греховный сон.
Мне жар Небес, лозой привитый,
крещением, причастьем дан.
Любовь лелеет в сердце влитый
от Духа вечный Божий дар.
И нет преград для сирых, малых.
УтЕшитель живёт в груди.
Непобедимый светоч алый
изгонит мрак ночной в пути.
Горчичным семенем из персти
по лону лет и я спешу.
Повязан оловянный крестик
рукой отца Петра (*)  –  ношу!
Грешу и каюсь, уповая:
Души молитвы слышит Спас!
Живёт любовь, не угасая.
Дух пламенеет каждый час...

***
Старинный город. Храм Никитский.
Звон колокольни  –  верным зов.
Поклон мой преклонЕнно-низкий:
Бог с нами! Вечен Неба кров!
Приход мой добрый  –  дом Никитский  –
навечно с нами Божий кров.

(*)     Исповедник Петр Чельцов (1888–1972)  был прославлен в лике святых в 2000 году.



Просторы тихие. Закат румяный

Просторы тихие. Закат румяный.
Сбежал ноябрь последним шалым днём.
Подружка осень, твой дурман духмяный
опушка в ночь сожгла луны огнём.

Забыт прощальный вальс осинок тонких;
плач журавлиный жарких стран достиг.
Мне песен рощи не услышать звонких.
Прости, мой друг, как я давно тебя простил.

Прожитых дней растерзанные листья
без скорби ветер в тьму оврагов смёл.
На ветках ломких иней серебрится.
Обманных чар слепой погас костёр.

Блеск церкви из тумана на востоке –
меня зовёт звезда с руки креста.
Души метанья в страхе и восторге
покинут сердцу милые места.

Под власть возьмёт зимы хрусталь бесстрастно.
Не жаль ушедших лет, истлевших чувств.
Вселенский круг сотрёт мой миг и властно
зажжёт для жизни юных пламя буйств.

Рассвет апрельский в добрые просторы
вдохнёт надежды трелью соловья.
Ты шёпот трав и леса разговоры
услышишь… Рядом будто снова я.
.
Пусть сны весны и дух Мещёры
стихи любви для счастья говорят.


Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Царь-колокол

Царь-колокол гудит над Лаврой.
Спешит на благовест народ,
стекается рекою плавной
который век, который год.

От пу;стыни к великой рати
восстал могучий монастырь.
Игумен всей Руси для братьев
стяжанья духа путь открыл.

Не знает мир молитвы силы,
обширности духовных дел,
значенья слов неугасимых
и подвигов…  Таков удел.

Вселенная в деснице Бога
лежит:   судьба, страна, дорога.
Он выбор сделать попускает.
Грешит душа, страстями тает.

                ***
Настал нелёгкий час смиренья.
Наёмники и хана орды
к нам подступили злобны, горды,
богатства жаждут, крови, мщенья.

Великий князь спешит покорно
на битву взять благословенье.
Молился долго преподобный
и дал благое наставленье:

Враг си;лен, грозен и коварен,
но ты, наш княже, в Божьей правде.
Иди с мечом и будешь славен.
По вере сердца Бог управит.

Два брата, Пересвет, Ослябя –
небес порука и защита.
На воинов христовых глядя,
дружинников душа укрыта.

Венцы страдальцам, в битве павшим,
и кущи райской вечный свет.
За веру, братьев жизнь отдавший
пред Вышним выдержит ответ.

Непрядва видела сраженье:
кровавых вод поток бежал…
Но преподобный преклоненно
молитву трепетно держал.

Руси во славу, Бога, веры
победою увенчан князь.
Очищена земля от скверны.
Души и Неба свята связь.

                ***
Царь-колокол     гудит над Лаврой:
удар гремит,  ещё  удар…
К мощам течёт рекою плавной
людская немощь…  Божий дар –

спасенье миру.    Вестник главный
вопит: Над Родиной    пожар.
Молись, проси, Святая Лавра…
Россия примет вновь удар.

Молельник Сергий преподобный
стоит пред Троицей за нас.
Век скорбный… Вот уже и пробил
тяжёлых испытаний час.

Да будет крепкой вера, братья!
Нет мёртвых –   все для Неба живы.
Служеньем в битве честь   стараться.
Кто с Богом в сердце, тот счастливый.



Воин-монах Пересвет

После молитвы, причастясь,
Ковал доспехи схимник, стрелы,
И наконечник для копья
Калил ночами жаром веры.
Вот пробил час для испытаний,
Он с братом в войско заступил.
На щит земли от поруганий
Игумен Сергий освятил:
Когда наступит час, сними
Кольчуги плат обременЕнный,
С Великой Схимою иди
И с Верою своей нетленной.
Тьма, Свет сошлись в единоборстве.
Блажен на правый бой грядый!
Сломались копья. Дух в покорстве…
Взревели воинов ряды!
Под сердцем Пересвета рана,
Насквозь её прошло копьё.
Монах в седле доплыл до стана
и пал…  Кружится вороньё.
Рукой могучей Александра
Был сшиблен ме;ртвым Челубей;
И силой Веры Православной
Исход у битвы предрешЕн…
От сечи той велики реки
На поле, в Мечу пролились,
До смерти преданны и крЕпки –
Полками души взвились ввысь…
Ослябя, брат, прочёл молитвы;
В монастыре положен Пересвет.
Для каждой русской смертной битвы –
Стоять за веру – нерушим обет.



Мещерский край зимы бездонной

Мещеры край... Зимы бездонной
леса белым-белы. Январь.
Величьем вид природы скромной.
Тиха опушка. Здесь алтарь.
Мороз... Затихла тварь земная.
Пленяет ветхий снежный лик.
Застывший рай у жизни края.
Молитвы слог простой велик.
Поля, леса, разлом оврагов
в молчанье тихом пред луной.
Свечами звёзд небес ограда.
Тенями мрак навис глухой.
Земля и небо, дух морозный...
Един вселенной вечной пульс.
Зимы предолгой властный, грозный
летящий, хладный млечный путь.
В болотном чреве сила зреет
Любви Мещёры: тёплый кров
родник спасает, кротко греет,
питают соки, предков кровь…
Уже во снах весенней Пасхой
просторы грезят. Солнца свет
разбудит мир теплом и лаской –
спасенья сбудется завет.
Мой край: Владимир-град любимый,
рязанский милый дом родной,
святой креститель добрый, чтимый,
над храмом ангел, крест златой…
Вот счастье, долг, судьба, покой!



Кольчугино – Владимир

Кольчугино – Владимир –
изъезженный маршрут.
Над Пекшею плотина,
мост Клязьмы тихо ждут:
а вдруг на миг сомкнутся
мороз, апреля трель –
подружатся, сойдутся
на мир вдвоём смотреть...
Темнела тень обочин.
Попутчица – огонь!
Июнь нам ласки прочил.
Покой сбежал в восход.
Калейдоскопом  радуг
лихой километраж.
Смелей, дорога, радуй!
Долой былой багаж.
Жарка любовь у лета.
Зимы характер – лёд.
Весна блуждает где-то,
сквозь грёзы день грядёт...
Туман сгустился в морось.
Осенний грустен лик.
Жизнь словно раскололась,
разлук слезу разлив.
Свет дальний – в небо искры.
Как сны дорог года.
Как быстры встречки клипы.
Домой домчусь?  Когда?
Вдоль леса до Кольчугино
в закат летит авто.
Потери боль остужена,
залечена давно.
Прекрасных дней подарок –
иной любви разбег.
А памяти огарок
угас…     Зовёт  рассвет,
мечты путеводитель, –
меняет  жизни вдруг.
Маршрут, судьбы властитель,
печали, счастья друг:
Кольчугино – Владимир –
земной свершаем круг.



Три Пушкина на площади одной

Пойду пройдусь от Красной до Тверской. (*)
Где конка, «безлошадный экипаж»,
трамвайчик первый, (*) моды блеск-кураж?
Здесь монастырь когда-то был Страстной, (*)
и императоров ввозили в арки. (*)
(И я бродил; торгуясь, брал подарки.)

Семиэтажный  «дивный небоскрёб»
верстал «Известия», (*)  лил квас навынос.
Снесли станки.  Исчез алтарь. В пыль клирос. (*)
«Дом Фамусова» (*)  пал и недоскрёб
до века нового. Но встал  массивно
могуч, силён кинотеатр «Россия»! (*)

Как много разных зданий, мифов, судеб,
историй средь запутанных времён,
изысков  мыслей,  пламенных имён.
Какие вихри рок сегодня будит?
Взирает с пьедестала в бронзе Пушкин –
во славу расстарался Опекушин!

Стоял, внимая Слову и  крестам,
венцом Тверского старого бульвара.
Повернут путь в пылу «побед» угара.
Миг крошит  век. Ведут к другим местам.
В пятидесятом в ложе колокольной
развернут по желанию престольной.

Троичный код вселенной, человека.
Аршин упрям. Спираль – тугая высь.
Держись, Поэт!  Народ, страна – держись.
Дух сердце сохраняет век от века.
Москва, Россия, «эти  племена» (*)
взрастят героев смелых имена.

Три Пушкина на площади одной:
напротив бронза, тень, один – тоской  грудной.
Есть памятник! Велик! Нерукотворный!
То дух России! Он – бессмертный, гордый!

(*) Красная площадь.
(*) Тверская площадь — ныне Пушкинская.
(*) Родина конки, трамвая, такси.



Привет, Москва

Привет, Москва, июньским  жаром
объятья с лаской распахнув,
столичным, изменённым даром
встречаешь.   Трепетно к окну
прильнул и впитываю лета
блаженного тепла привет,
леса и небо, даль рассвета,
звезды уснувшей слабый след.
Закончились домишки ветхой
престольной.   Медленно  Кольцо.
«Щелчок» (*) с советской Синей веткой
приветлив – дышат мне в лицо.
Не крест больниц (как раньше) с чашей
встречают.    Дивный город-сад –
Москва.  Цветистей, чище, краше,
чем восемнадцать лет назад.
Царицыно, Арбат, театра
забытый трепет, блеск Палат…
Спектакль и Кремль сегодня,  завтра –
музеи, на реке закат.
Три дня как миг – не покорится
семи холмов, эпох отсчёт.
Мне б в златоглавой растворится –
стихи на Пушкинской прочтём.
Блистает дивная столица.
Рой впечатлений. Море рифм.
В тебя я каждый раз влюбиться
готов, приняв твой дерзкий ритм.

***
(Спасибо Светочке-красотке:
из будней – в путешествий бег!
Сквозь времена на лёгкой лодке
с  тобой плывём из века в век!)

 (*) «Щелчок»  – автовокзал; синяя ветка метро.



Подбуквенный союз

Подбуквенный союз России
в столицах страстью злата полон:
прилеплены,   «живут красиво»;
но чахнет там Пегас – закован.

Порука круговая…    «В теме»
кружок обласканных барыг.
Достойных много в злое время.
Но славы слог в золе зарыт.
     И по краям нередко тлеет
     «бомонда» местечковый «шарм»:
     то перезреет, то не спеет…
     На место слова тащат хлам.
На сайтах:  войны каст и флангов,
поток помоев и враньё…
Идеи нет, как нет и планов.
Клюёт бюджетец вороньё.
      Загнали критику в подполье:
      За рублик царский не кричи!
      Разнузданная тварь на воле.
      Из-за бугра афронт рычит.
Витиеватость, дурь – в почёте:
нирвана, душное нытьё…
Рой постмодерна на излёте.
На классике растёт быльё.
    Россия тянет лямку битвы.
    Не виден вечной правды стяг.
    Век цифры режет скрепы бритвой,
    да  черти пляшут на костях.
Грядёт час грозных перемен
сквозь горечь, слёзы, стон и боль.
Кровь чистая из юных вен
омоет слово, жизни соль.



Корса

В Горловке траур. Все флаги приспущены.
Дочь генерала. Защитник Донбасса.
Корса. Войною и болью закручены
годы борьбы. Жгла огнём метастазы
подлой фашисткой смердящей орды.
Подвиг бессмертен. Тобою горды.

Выполнен долг до конца. Даже смерть
память веками не может стереть.
Корса – защитник свободной страны.
Гонка. Погоня. Разрывы страшны.
«Выстоим!» – бешено бьётся в груди.
Время и точность! Мощь «града» трубит.

Смертью излечим посланников ада,
смерть всем наёмникам злобного НАТО,
мир и любовь для Донбасса, Отчизны
даже ценою и собственной жизни.
Флаги приспущены. Памяти день.
Страшной войны уходящая тень.

Сгинет война. Именами героев
улицы, площади память укроет.
Мы отомстим за Героев России
праведной русской могучею силой.
«Грады» ревут: «За Россию! Вперёд!
Русский Донбасс никогда не умрёт.»



Если б Есенин проснулся сегодня

Если б Есенин проснулся сегодня,
в конкурсы бы на часок заглянул…
«Воры и жулики те же»… Уходят
годы союзно, друг друга клянут.

Междусобойчик союзно-культурный.
Город старинный, болотная гладь.
Клуб завсегдатаев литературных:
хвалит друг дружку чиновная рать.

Конкурс, что словом высоким зовётся,
лет на десяток расписан иль два.
Мало из стоящих кто-то пробьётся.
Бродят мыслишки в союзцах едва.

Пыль вековая увесистым спудом.
Грудой нечитанной горка книжат.
Искры затухли, энергия сдута.
Тени на лаврах рядами лежат.

Дуют в дуду, разливаясь елеем.
Жадненько щерясь, уныло зудят.
Члены «бомонда» спесь-эго лелеют...
Злом зеленеют. Рога не трубят.
(Им бы вернуться в «лет сорок назад».)

«Молодость, юность пустите – не бейте!
Пусть и не зрелый, но смелый огонь
дышит азартом! Отраву не пейте
зависти, совесть поставив на кон!»  –

думаю, так бы ответил Сергуня,
если бы конкурсов видел итог.
Литературный поднимем, ликуя,
дух над Россией?..
Есеня бы смог!

Где же вы, критики, где беспристрастность?
Злоба с боязнью, по моде рубли.
Коли достойный – «по#морде»! Опасность:
если не пО ветру – вроде убит.

Если б Есенин сегодня проснулся,
в конкурсы бы заглянул на часок…
Воры и жулики!  – вновь ужаснулся б!
Что ж, хорошо, что увидеть не смог.


Мещёра. Бобры. Нарма

Тихая Мещёра.
Дикие леса.
Синие озёра.
Дивная краса.
Лес, луга, болота.
Девственность реки.
Мудрая природа.
Люди далеки.
Берега Сороки.
Заповедный лес.
Узенькой дороги
Чуть петляет след.
Вот Бобры-деревня.
Брошены дома.
Дух мещерский древний
Звуком топора
Не разносит свету
Радость, звон, как встарь.
Моему привету
Дарит эхо даль.
Покосили годы
Изб сутулый ряд.
По деревне бродит
Грустью жалкой взгляд.
Где семья, род долгий?
На погосте спят.
Смерть глубинке вторит:
Ходу нет назад…
Через мостик Кнулы
Дальше путь бежит.
Лес, поля уснули.
Вечер в ночь спешит.
Память вновь лелеет
Милые места.
Нарма храму внемлет
Воздвиженьем Креста.
Старой, чУдной церкви
Лик встречает ночь.
Свет последний меркнет.
Холод гонит прочь.
Голос позабытый –
Нет колоколов.
В церковь вход закрытый
На замок, засов.
Ничего,    погоста
Звёздный примет свет…
Маленького роста
Мамин встретит  крест.
         ***
  Милая Мещёра –
  Здесь душа моя.
  Речка, лес, озёра…
  Дивные края.



Мой дедушка погиб в Калининграде

Мой дедушка погиб.
В Калининграде
могилы братской камень давит грудь.
Представлен к самой высшей был награде:
в бою окончил свой тяжёлый путь.

Ударом кулака быка валил он.
Разрыв снаряда смог его согнуть,
но в миг последний ветром опалило,
как будто запах Родины дано вдохнуть...

Тот леса аромат, где народился
под грома перекат мещерских гроз,
где русский православный дух водился,
лесничий-прадед службу гордо нёс...

Казённые слова у похоронки,
и краткость треугольника письма.
От Курлова до черной той воронки,
от жизни к смерти тонкая тесьма.

Отец мой на могиле так и не был.
И я, похоже, тоже не смогу.
Но в марте правнук три росточка вербы
с мещерской Родины поставил на снегу.




Я навеки с любимой, с тобой

Я родился в мещёрской глубинке,
где живут обложные дожди,
где лесные кривые тропинки
мне шептали: «Чуть-чуть подожди,

ты увидишь и горы, и степи,
города и дороги, любовь,
выбирая путь долгий и светлый,
поворот ты осилишь любой…»

Благодарен.  Судьбою и небом
не обижен: счастливый, дышу,
прибалован туманною негой,
я в России любимой живу,
для Рязанщины милой пою.

Вдоволь сны: голубые тропинки,
мой неброский, затерянный мир,
речки в звёздах и судьбы-былинки,
предрассветного неба сапфир,

молодые осинки во мшарах,
что меняют листву напоказ,
сизый бор в снеговых шароварах,
речки Насмур иссохший покат...

Я в мещёрской сторонке родился,
когда май устремился в загул;
щедрой Родине здесь пригодился
под наддув стекловаренных гут.

Кану лучиком в робкой Сороке
и, до курловской поймы доплыв,
перейду временнЫе пороги…
Отчий дом мой глаза призакрыл.
В вечность путь – крутобокий обрыв.

Не грусти, моя милая Света!
Мир заоблачный в сфере другой.
Стану солнечным, радостным светом –
я навеки с любимой – с тобой.

Растворюсь в говорливой Мещёре,
где следы моих предков живут,  –
счастья больше мне надо ещё ли?
Облаками пусть песни плывут.
Если спросишь: «Вернёшься?   Придёшь ли?»
Я отвечу: «Стихами приду.
Ты же знаешь…   Конечно приду.»



Рождество

Снежная равнина.
Церковь далека.
Белая перина.
Мирно спит река.
Долгий путь долиной
Вьётся меж снегов
Русскою былинной
Песнею веков.
Гул протяжный дальний –
Колокол зовёт.
Луч креста хрустальный.
Вновь душа поёт.
День Христа рожденья…
Праздник Рождества –
Людям для спасенья.
Радость торжества.
Божий православный
Храм в лучах горит,
Тайной самой главной
Сердцу свет творит.
Дар Младенцу-Сыну:
Злато, ладан, смирна.
Просьбы не отринул
Вседержитель мира.



Над Москвой темнее ночи тучи

Над Москвой темнее ночи тучи.
Гром летучий, чёрных молний  шторм
падают со звёздной, грозной кручи.
Закачался и ослаб престол.

Но велик мой Государь небесный,
пусть вассалов ряд отпал, гниёт.
Дух пригнут.  Дожди стеной отвесной
не смывают кровь который год.

Минина, Пожарского примером,
Русь раскаянная, сил кулак
подними – великой, горькой мерой
покарай несущих смуту, мрак!

Возродись над пашнею заветной,
песнь любви и славу вновь воспой!
Собери славян сестёр рассветной
радугою в сильный верой строй!

Я молюсь, чтоб вышней, грозной  силой
дух народный триедин, могуч
воссиял, держава тьму сразила,
ведь бессмертен правды солнца луч!

Над Отчизной вой смертельной  тучи,
рок кипучий, темень  ада  штор.
Но воззрит Спаситель с вечной кручи:
Да хранит Россия для небес  престол!



Памятник Пушкину. Пушкинская площадь

Величие и сила, память, зов.
Стоит творец словесности и слова.
Вершить свой суд и надо мной готов.
К твоим строкам я обращаюсь снова.

Ступеней хладный блеск следы хранит
судьбы, истории крутой изломов.
В цепи бутонов (*) вечности гранит
услышал звуки гимнов, стонов, громов.

Сосредоточен, зорок мудрый взгляд
в мир творчества, парящий над веками.
Детали бронзы зеленью горят,
творят характер честными мазками.

Поэт и гражданин, боец, творец.
Пророк и дуэлянт, страстей любовник.
Слуга времён, истории гонец.
Отчизны, чести и любви поборник.

Июньским днём  пред судиёй стою.
Голубка при кудрях (*)  – венец от неба.
Ждут приговор в томительном строю
дела и строчки, мысли. Взгляд ответом...

Великий дар и долг, и зов поэта.
Дух пламенеет.  Постамент высок.
И здесь и там, за гранью солнца света,
лелеешь русский слог, мечты восторг!

(*) Гранитные плиты обнесены массивной цепью, звенья которой напоминают нераскрывшиеся бутоны.
(*)  Голубка при кудрях – на сделанном фотоснимке памятника голубка присела на голову поэта.



Здравствуй, радость моя

Здравствуй, радость моя ненаглядная.
Солнца лучик коснулся ресниц.
Утро вылила зорька прохладная.
Ночь растаяла в бликах зарниц.

В полусне улыбнёшься приветливо
и коснёшься горячей рукой.
Повезло: не прошёл опрометчиво
мимо счастья под грешной луной.

Ты –  любовь моей жизни заветная,
моя ценность, отрада, мечта,
терпеливица добрая, светлая
и награда небес навсегда.

Здравствуй, радость моя ненаглядная, –
утром тихо и нежно шепчу.
Моя милая и долгожданная,
рядом быть я навеки хочу.



Гибель империи. Тяжек урок

Гибель империи! Тяжек урок:
выхвачен стяг наш победный и брошен,
палец истории жал на курок –
в голову выстрел. Порядок раскрошен.
Мозга ошмётки в кровавой грязи.
Клич революцией лживой надежды
воплем гражданской войны прогремит.
Сорваны мироустройства одежды.
Гибель империи – свергнутый царь!
Интеллигенции ум возбуждённый.
Нет покаяния. Тёмная тварь
встала! Рассудок кипит побеждённый.
Пятый, семнадцатый годы проспав
сном революции в ужасе буйном,
грозной империи силу продав
смутой народной и смутою думной,
мы, не державшие власть, не смогли
встать на защиту страны и народа.
Скопища буйные в тьму волокли,
в хаос безверья, войны и разброда.
Смерти имперской российский урок.
Смут, революций погибельно пламя!
Вновь у виска возведённый курок!
Крепко держите Отечества знамя.

 (Слушая митрополита Тихона)



Закон войны. Исход князей и свиты

Закон войны – исход князей и свиты.
На царском троне вечный Солнца свет.
Избиты братья. Юшка каплет. Квиты.
Исполнен будет на Днепре завет.

Подлунный рай библейского народа.
Республик русских тихий передел.
Земли Святой избранники от гроба
достали шекель, песню перепев.

Исходом битв спокойствие в финале.
Блеск золота меняет цвет и звон.
На призраков и грёзы в зазеркалье
нахлынет миротворный, сладкий сон.



С замираньем слежу, как печалятся клёны

С замираньем слежу, как печалятся жёлтые клёны.
Листья в небо на миг, чтобы долю паденья познать.
В бабье лето огнями, дымами мой дом разъярённый.
Листьев палых притихшая, хладная стелется рать.

Лишь недавно отмаялись пенно-весенние воды.
Помню я, как вчера целовал летний ласково дождь.
Но опять осень в зиму проклятьем смертельным уводит.
Морок «сладенькой» правды окрасился в липкую ложь.

Затаился весь мир. Он достоин ли дивного чуда?
Опускается занавес чёрный над сценой немой.
Ждём, когда же появится звёздным лучом и откуда
предреченный волхвом, поведёт к свету лес мой слепой.

Если царство в себе разделяется, тёмною перстью
покрывается путь, невозможно уже устоять –
разрывается грудь, сердце давится кровью пред смертью.
Так зачем же любовью деревья, листву укорять…

Не печальтесь же, жухлые красные, жёлтые клёны,
жар лучами апреля надежд растревожит весну.
И опомнится лес, холодами зимы опалённый.
Радость гроз омовеньем!    Причастия слёзы блеснут…
В летах новых поднимутся юные клёны.
В небо вечное наши молитвы грядут.



Поэт единый бытия

Поэт единый бытия –
Всевышний, Бог, Творец, Вершитель. (*)
Знакомы с притчей ты и я:
сын блудный и Отец-Спаситель.

О, умирающий старик,
отдай наследство, жизни блеск.
Я ухожу. Твой дом сгорит.
Я – бог!  И мне не нужен крест…

Одна страница притчи мудрой
вмещает каждого и всех,
вселенский свет, страх тьмы подлунной,
жизнь, бесконечность, краткий век.

Мелькают дни, столетья, вехи…
Бежит из дома род людской,
сиюминутные успехи
приняв за свет, сменив устой…

Вопит «Весёлая наука»:
Бог умер!(*)   Всемогущи – мы!
Квадрата чёрного порука –
свобода для греха и тьмы.

Клевещет Барт, что умер Автор,
не он теперь авторитет;
литературы автократор –
не мысль – лица менталитет.

Творец – «poi;t(оs)»! (*)   Мир – поэма?!
Дар творчества продали мы?
Труды писателя, поэта
дешевле власти кутерьмы?

Союзно правят жадность, скверна.
Хайдекер, Фукуяма врут. (*)
А в русском слове  некто верно
замкнуть мечтает мысли в круг…

Себя отцом назначить – пошлость.
Всяк блудный «из корыта жрёт».
Но Слово – божье – мудрость, прочность,
в сердцах российских ввек живёт!

Раскаяние – притчи символ.
Отчизна скинет бесов гнёт.
Под кров Отца неодолимо
дорога сыновей ведёт.



В своём Отечестве пророка нет

В своём Отечестве пророка нет.
Владимирская область – Русь родная.
Не молод… Не достиг порога лет.
Пороком смертным рифма озорная?

Владимир, Александров, Суздаль, Гусь...
Цепь русская, веками завитая.
Гадалка звонкая, кукушка-грусть,
считает дни, венками заплетая.

Скворец поёт о Золотом Кольце
под Солнцем, пред подружкою играя.
Весенний слышит радостно концерт
Мещёры даль, просторам подпевая.

Я счастлив здесь, в Отечестве своём.
И не нужны подмостки златоглавой.
Скворечник ставлю новый. Мы вдвоём
споём молитву зорьке православной.

Когда почит день краткий в сумрак-ночь,
зима сосну опеленает снегом,
душа покинет землю в вечность, прочь…
Мещёра вспомнит ласковым приветом.



Нет безопасности!  Рухнул устой

Нет безопасности!  Рухнул устой.
Миропорядок дрожит перепутьем.
В дебрях, в  тумане военно-густом
мечется страхом опутанный путник.

Бьёт «повитуха» безжалостно век,
гнёт экономику, ветхость сдирая.
Кланы, союзы и связи, ОПЕК
огненный треск в порошок  растирает.


Низко и медленно, точно парят
птицы железные, грёзы ломая.
Новых идей не задуман парад –
скорбно, сквозь слёзы, стеная, хромаю.

Глобализация третьей волной –
тыла и фронта застой тупиковый.
Властью над площадью призрак шальной
тешится с радостью средневековой.

Бигконвергенция – близость – удав.
Давит решимостью в центре вселенной.
Цифрой из золота жёсткий удар.
Морок искусственный лжи повседневной.

Индустриальная в слом кабала.
Жжёт информации эра тугая!
Бой обессмыслен. Война загнала
в гонку умов, кандалы разрубая.

Сердце Победы сокрыто, молчит.
Боль принуждения – алые реки.
Старый порядок ушёл, опочил.
Прежние методы – бредни калеки.

Космос пророчит: При двери устой!
Голос истории вздыбился пеной.
Волю к Победе,  Отчизна, утрой!
Свет за идеей «incognito» смелой.



Моя Россия. Боль и радость

Моя Россия: боль и радость,
душа, огонь и жизнь, и грязь…
Ты – сила, свет, печаль и слабость!
В деснице Божьей время, власть.

Веками взлёты и падения.
И снова топчет мерзкий князь.
О, сколько надо для прозренья
кровей и слёз...   Святыми связь

сегодня держит мира хрупкость,
мой дом, семью, любовь, народ.
Бьют барабаны громко, гулко...
Химеры злы «побед», «свобод».

Растерзанная в поколеньях
духовность...   Грех – страстей оброк.
Бог жив! Причастье – дар спасенья.
Да, верю в крест, в любовь, в добро!

Среди веков, племён и судеб
плывёшь, Россия, мать моя.
Пока святыни есть, пребудет
в Отчизне вера, свет творя.

Реченное наступит…  Верю.
Перерождение грядёт.
Век правды горек, скор, за дверью –
открой, герой! И тьма падёт!



Курлово – росинки капля

Курлово – росинки капля
на Златом Кольце Руси!
На лугу у речки цапля
пьёт туман…   Слегка грустит
дом отеческий в проулке.
Солнца дар – мещёрский свет –
с неба розовой шкатулки
шлёт рассветный мне привет.
Соловьиной песней звонкий
одарил родимый лес.
Зов рожка пастуший громкий
манит клад открыть чудес:
земляника и малина,
и черника, и грибы…
Помню, девочка Галинка
вон из старой той избы
в детстве убегала в сени,
лишь завидев грибников…
Только вётел ветхих тени
помнят сказки прежних снов.
На Златом Кольце России
капли курловской росы:
вешний трепет, морок зимний,
осень-грусть и гром грозы.




Огонь поэзии

Огонь – загадка – многогранный
процесс рождения, борьбы:
простой и сложный, явный, тайный,
призвание и зов судьбы.

Взрывных реакций триединость:
температура, вещества.
Сдаются пламени на милость
металл и камень, существа...

Что жар в груди у человека?
Сияют тело, дух, душа!
Подобьем Богу век от века
певцы земные тьму крушат!

Поэта долг – огонь особый –
предивный способ речь творить,
когда таланта дар способный
словами сердца возгорит!

Поэзии огонь – стихия!
Литературы, языка
неоспорима мощь. Россия
творениями велика!

Вновь осиянна русским словом
гроза времён. Высокий слог
стяжает дух Побед покровом!
Пусть пламенеет рифм восторг!



Пока халдеи у престола

Пока халдеи у престола,
голА «царицка», туп вассал,
том книги – воля произвола.
Давно на «hленов»   я восстал.

Поделены, Владимир, писчих
ряды на «захолустных», «масть».
Наперсники в повадках лисьих
познали толк.  ( И лижут всласть.)

Бюджетец, власть и книга года
под жадной, стоптанной пятой.
Крышует слово непогода?
Размоет мысль  до запятой?

Да нет,  таланты,  путь тернистый
лишь закаляет звонкость строк:
елей в словесность свой, игристый
вливает чистый, дерзкий слог.

Я вновь пою с Мещёрой песни!
Вовек Владимиру стоять.
И счастлив – дара нет чудесней,
как Русь родную  прославлять!



Нагой на холодном столе

Нагой на холодном столе,
а сердце надсадно колотит,
копаются мысли в золе
дрожащей, пылающей плоти.

Спаситель мой в белом халате,
поэзии жизни певец:
«Спокойно, проснешься в палате...»
Блеск ламп как спасенья венец.

Не рвись маловерьем, душа!
Экзамен для всех неминуем.
Гремят перепонки, глуша:
Суд Неба нам не предсказуем.

Ну вот, наконец-то! Настал
мой час – через пропасть привет:
«Проснись. Ты ведь не опоздал
и вытащил жизни билет…»

Живой. До тебя доползу,
любимая, радость-жена;
утри, дорогая, слезу:
«Живой!» Что ещё нам желать.

Мой в белом халате спаситель,
поэт всех ланцетов, крючков,
мой ангел земной, покровитель,
спас жизнь и семью, и любовь.



Хронос, циклос, кайрос

Хронос, циклос, кайрос (*)…   Взлёт
по закону мирозданья!
Водолей не хаос льёт –
космоса прочти посланье.

В пик волны восходит, бьёт
взрыв энергии – синфазны
дух, душа и тело?!        Жжёт
битва факел чёрно-красный.

Болен шар земной – дрожит.
Эра бредит переменой.
Мир войной насквозь прошит.
Интеллект кричит вселенной:

«Я – искусственный – разбил
род людишек  жалкий, чахлый!
Крыльев роем окропил
море, страны, день вчерашний.»

Дух утерян навсегда?
Человечка скомкан образ?
Тенью смертной пролегла
третья тьма. Свет злобой попран.

Логос (*) захватить должна
ты, Отчизна, взрывом судным!
Спишь, не видишь ни рожна?
В пропасть век слетел паскудный.

Революция (*)  – скачок
через три ступени сразу.
Планетарный вмиг толчок
вытряхнет страны заразу.

Хронос,    циклос,    кайрос    жгут
пламенем преображенья.
Космоса весы не ждут –
бремя  кончилось броженья!

(*)  Chronos – линейное, измеримое время.
(*)  Cyclos –  циклическое, повторяющееся время.
(*) Kairos – благоприятный, решающий момент.
 (*) L;gos – понятие; мысль, разум…
 (*) Revolutio – «вращение, переворот, превращение, обращение». В других сферах – глубокое качественное преобразование.



30 лет Победы. Бабушка молилась

Бабушка молилась,
сына мать держала,
печь отец топил,
да метель стонала.
Свет лампадки лился
пред иконой чёрной,
Бабушка молилась…
Плач. Февраль претёмный.
Сгорбленные плечи,
беленький платочек.
Скорбь чадящей свечки.
Писем деда строчки.
Тридцать лет уж минуло…
Сгинувшим молитвы.
Радость, смех покинули.
Отгремели битвы.
Далеко могила.
Дедушка Кондратий
на чужбине стылой.
Спят погибших рати.
Слёзы окропили
смерти лист казённый.
С бабушкой молились
пред иконой чёрной…



Рожденье букв и знаков, смыслов

Рожденье букв и знаков, смыслов:
язык – познание – душа.
Дух парадоксом грезит скрытно,
изгиб флективный гнёт, спеша,

укладывает мысли в строки,
сердцебиеньем держит ритм,
в указанные небом сроки
являет синергию рифм.

В вибрациях души и звука
плетением узоров форм,
вбирая космос болью, мукой,
вдруг зарождает муза шторм.

Бурлят стихии. Вой мятежный
вопит со всех сторон, кипит.
Гармоний резонанс безбрежный
сквозь хаос бездною разлит.

Велеречив язык могучий –
вручили свыше небеса.
Впитал России слог живучий
семьи народов голоса.

Земные беды, треволненья
Отчизна победит. Смотри:
свет новых форм преображенья.
Мир ветхий скоро догорит.

Невиданных энергий сила
растопчет тирании Рим.
Путь этики жесток, красиво
возьмёт под власть весь гордый мир.

Сестрою старшей благо свету
в ряду Евразии Большой
Россия дарит по завету
Земле прекрасной, но больной.

Рожденье ритмов, смыслов, знаков –
стихи – познание души.
Спасением от ада мрака
меч обновленья зло крушит.

***
Пусть лучик мой звездою малой
горит пред утренней зарёй
и рифмою мещерской алой
осветит тихий край родной.



Лес. Мещёра

Отчизна. Родины безбрежной
велик, красив и дорог край!
Мне доброй, милой, тихой, нежной
Мещёры лес – дом-крепость, рай!
От детства дух земли лелеял,
питал с терпением трудом,
дела и время верой мерил,
творя покой и мир кругом.

Шли годы. Быстро, неизбежно
менялся лик людей, земли.
Сердца подвластны воле грешной.
Набатом новый век гремит.
От мала до велика души
погружены в потоки лжи.
Народ тельцу златому служит:
и князь, и нищий… Тьма спешит.

Я помню шумные дубравы
и корабельных сосен бор,
берёзок рощи… Строгий, бравый
лесник служил – молчал топор.
Руси богатство – крепкий, правый
дух православный, как затвор,
оберегал благие нравы.
Бессильны были враг и вор.

Что вижу… Мертвая, Мещёра?!
Рассечены душа и лес!
Проклятье людям злобой чёрта –
наживы бес везде пролез.
Сгноили правду. Совесть стёрта.
Пеньки да гарь. Мой дух отверст.
Болота чернью – крест простора…
Воздет небесный судный перст.

Звереют ветры. Рваны раны.
Долины стонут. Тракт пылит:
рубли, вагонов караваны,
смерть лесовозами рычит.
Порушены природы храмы.
Порядок Божий пал, разбит?
Бульдозеры, лебёдки, краны.
В агонии душа храпит.

На дыбе племя распиная,
хохочет злобный ада царь.
Отравы ядом власть иная
плюёт в Отечества алтарь.
«Князья», «бояре», не икая,
подачки жрут. Алкает тварь.
Чума рвёт мир, вопя, спиваясь.
Всё круче в небе хаос, хмарь.

Доколе?! Где страны защитник,
попиленной России страж?
Восстанет чести зов забытый,
проснётся в сердце Божий страх?
Закон возмездья – столп гранитный?
Когда же взвоет злобный враг?
Продажный, смрадный слой «элитки» –
вон, прочь в истории овраг!

Я верю! Встанут скрепы лесом:
деревья, дети, совесть, дух!
Воспрянет добрым дивным веком
Россия. Пусть лелеет слух
дубравы шум, природы смехом
разносится Мещёры гул.
Надежда девственным подлеском
с любовью, с верой ввысь растут.



Памятник провинциальным актерам

Смотри, мой друг, в какой прекрасный город
мы прибыли: театр и храмы.
Не зря терпели дождь, нужду и холод,
я снова полон сил, душою молод.
Что жизнь? Комедии и драмы.
Сквозь лес судьбЫ стремится к свету муза,
но долг тернист под ликом неба.
Паяц и трагик – крепче нет союза,
так скинем с плеч усталость жизни груза.
Достань скорей вина и хлеба.
Вот здесь, на камне, на исходе лета
закатим скромный и душевный пир.
Владимиру пошлём слова привета,
добра желая, вдохновенья, света.
Как дивен и прекрасен мир!
Быть может, на подмостках жизни новой
найдётся место для артиста грёз,
и где-нибудь на улице Садовой
за дверью со счастливою подковой
ждёт тёплый кров без нищеты и гроз.
Счастливцы, Несчастливцы милы Богу,
благоволящему нам всем дарами.
Спасибо сцене, образу и слогу,
театру, публике за путь-дорогу,
зовущую сильней с годами.



Девушка на шпиле

Девушка на шпиле … (*)   Тёмный свод
неба ленинградского клоками.
Ас фашистский очередью бьёт,
разрывая душу с облаками.
Взгляд глаза в глаза! Бессилен враг!
Жив кораблик с золотым отливом.
Пулемёт замолк. Не сброшен стяг:
спрятан, слился с маской сиротливой.
А внизу тень смерти серой мглой.
Город мой любимый, милый страшен.
Стал неузнаваемым порой –
зданий строй войной обезображен.
Дни и ночи голод, холод, тьма.
Жгут зенитки ад прожекторами.
Цепи рвёт блокадная тюрьма
рёвом пушек, пулями, слезами.
Храмы, крыши, звёзды и кресты…
Стражники высотной маскировки,
слушая, как воет смерть, гремит,
в жизнь вцеплялись крепко, без страховки.
Девушка торопит Первомай!
Сорок пятый. Шпиль Адмиралтейства.
Ну, родная, сбрось войну! Давай!
Марш колонн – победы жизни действо.
Брызнул золотом корабль на шпиль!
Грозное «УРА!» на площадь влито!
Ленинграда кумачова ширь!
Тварь фашистская почти убита.
Снова золотом блистает стяг,
и близка Отечества победа.
Но коварен, злобен подлый враг.
Первой бей, страна! Ты – меч завета.

(*)   Посвящается Ольге Фирсовой и всем альпинистам, спасавшим блокадный Ленинград.



Гром тектонических сдвигов

Гром тектонических сдвигов,
кризис системы больной
в ужасе стонов и криков
давят гибридной войной.
Ты, повитуха истории,
силой политику гнёшь,
губишь огнём территории,
души осколками бьёшь.
Власти, богатства и славы
жаждет бездушный кумир.
Чувства, инстинкты кровавы.
Гонят на бойню весь мир.
Тело, душа и Дух Божий
вместе, иль кончился век?
Будто бы чуждый прохожий,
глух сам к себе человек.
Время беременно новой
эрою.  Я не один –
внутрь обращённое Слово
шлёт нам Небес  Господин.
Гордостью великороссов
брошенный вызов кипит.
Кончилось бремя вопросов.
Битва железом скрипит.
Знаки проявятся, коды
смрадом всемирной волны.
Рвёт резонансом проходы
фаза сакральной войны.
Преображает   мир грешный
в Царствие Правды    борьба.
Жертва в алтарь поднебесный
страшной ценою горька.



Бог войны

Заснул усталый «бог войны».
Шумит в ушах, и  ноет тело.
А вдоль опушки  так стройны
берёзки…  Осень приодела
в смешливый шепоток кокеток
и в золото парчи жакеток.
Предзимье…   Тихий вечер томный.
Блиндаж нехитрый потаённый.
Похрапывая, «бог войны»
с улыбкой грезит: «Как стройны…»
Вмиг смертный вихрь поймал кураж.
Воронка!
Здесь стоял блиндаж?
Война, с берёз сорвав одежду,
навеки прокляла надежду.
Покинул юный «бог войны»,
в небесной дали видит сны.



Дар Слова. Русская мечта

(читая «Слово – Русская Мечта» М. Кильдяшова.)

Мечта России  –  Слова дар  –
мерцать, сверкать, взлетать и грезить:
не маска жизнь,      не  аватар  –
мечты звезда, чтоб Бог отметил,
чтоб к жизни вечной на пути
трудом и творчеством, служеньем
песчинкой на Земли груди
искать и обрести спасенье.
Пройдя сказанья и былины,
век золота и серебра,
безверья и войны годины,
воскрес вновь свет, дни перебрав.
Духовной жажды жжёт глагол
Божественною благодатью,
и несвятых святых взошёл
российскою сонм братьев ратью.
Мятущийся, тревожный век
вдруг вспомнил имя Бога:  Слово!
Замедлит шар смертельный бег,
лелея синергию снова.
Борьба эстетик, споры школ,
поэт и критик, и писатель
отринут пусть      звон сабель, шпор,
родят шедевры: зри, Читатель!
Пусть счастье радугой горит,
в сердцах живут любовь и радость,
мечта над Родиной парит,
словесность впитывает благость!



Солдат из Ивановки

Война. Горит второе лето
багровым шаром – горечь, смерть.
Угарный дым. Не видно света.
Ползёт фашистской своры твердь.
Кинжал армады в плоть Кубани
вонзён. Оставлен Краснодар.
Раздавлен фронт, дрожит на грани.
Мосты подорваны. Пожар.
Пылит с «сорокопяткой» ЗИС.
Водитель, пушка и снаряды.
«НАЗАД НИ ШАГУ!» – так гласит
приказ. Врага колонна рядом.
Один остался тракторист,
да пацанов троих ватага.
Снаряд! Затвор! Осколков свист!
Умри, фашистская зараза!
Горит колонна ошалело.
Три с лишним долгих часа жизнь
«сорокопяткою» горела,
и вознеслась ко славе ввысь.
Что думал ты, Солдат, у края,
один Отчизну заслоняя?..
Детишек поцелуй, родная.
Победа будет только с нами.

      Посвящается подвигу красноармейца Степана Дмитриевича Передерия, кубанского казака, шофёра 1195-го гаубичного артиллерийского полка.
       «В тот день 9 августа 1942-го советские войска отступали, оставляя врагу город Краснодар, а с северо-запада в пригород уже въезжала полуторакилометровая, поддержанная танками, моторизованная фашистская армада…»



Глухое время в царстве долгом

Глухое время в царстве долгом…
Идея, цель упразднены?
Эпохи муть и дряблость долга.
Но дни немые сочтены.

Самосознание размазав,
убил мечту фанфарный слог?
Вновь доведенный до маразма
бум хвастовства – словесный  смог.

Прилепленные, казнокрады
в фаворе, «жгут» патриотизм –
свои иль за кордоном рады?
Съедает души гедонизм.

Словесности и государства
«поэтика» – качать «маржу»?!
Смесь нищеты и лжи да барства.
Дух одолеет злата ржу.

Как мало смелых и достойных,
кто слово честное несёт.
Язык наш пушкинский, он вольный –
борьбою силы обретёт.

Глухое затянулось царство;
«mutаntur tеmpora», грядут
завета дни другим богатством –
в сознанье Словом прорастут.



Весны прощанье. Месяц май

Весны прощанье – месяц май –
итог для песен, игр и ласки.
Распался рой полётов стай,
скворцов поделены участки.
Летают пары до границ.
Скворечники – и дом, и крепость:
хранить от кошек-озорниц,
кормить птенцов да верить слепо,
что дети, в небо упорхнув,
в края слетятся позже снова.
Взрослеют… Дым невзгод глотнув,
наведают объятья дома?
Отца и матери труды
забудут дети. Ждёт дорога.
Закон Любви, закон судьбы –
«прилеплен» муж к жене – от Бога.
Задремлют дом и сад, очаг...
Покинуты. Грустят под осень.
В проёмах окон, как в очах,
тоска.
И писем нам не носят.



Пред небом, солнцем, пред людьми

Пред небом, солнцем, пред людьми
живого славлю слогом бога,
что дал Россию-Мать любить,
творить и  слышать зовы слова.
Ответственности груз велик
беречь,  внимая, вечный логос.
Святой Отчизны дух велит:
«Отдай за веру кровь и голос!»
Горит свеча земной строки
для жизни будущего века.
Надежда делом пусть парит,
спасая душу человека.


Сахалин

Сахалин! Даже взгляд соколиный
не окинет просторы твои.
Скалы, реки, долины красивы.
Острова цепью Бог сотворил.
На востоке великой России
океан море слёз утопил.

Край богатый, суровый, портовый;
люд, калёный из каторжных жил.
Крови жаром свободной, фартовой
для России века сторожит.
Океанским солёным законом
красота над землёй ворожит.

Пусть зовёт материк торопливый,
приросло моё сердце навек
здесь, где море, зов чаек крикливых,
первый луч и Отчизны рассвет.
Тут – свобода. И волны игривы.
Для души дар небес и завет.
Остров, дом мой, ты «просахалинил»
мою жизнь, я с тобою навек.



Мангазея

Первый заполярный – Мангазея –
город на поморской стороне,
вечно мерзлотою холодея,
кочам дал приют в своей волне.

Путь в Сибирь через Ямальский волок.
В устье Таза рос навар купцов:
золото за «рухлядь», рыбу, порох,
звон червонцев с соболей, песцов.

Церкви, двор гостиный, мастерские –
из зимовья встал острог стеной.
Люд торговый, беглые, лихие,
одержимые шальной деньгой.

Жил посад портовый, первый вольный,
сквозь пожары, смертную пургу
в Матушку-Сибирь сгонял фартовых,
проклиная горькую судьбу.

Мангазея – сказка, феникс-птица!
Проторила тропку в севера.
Воля царская стереть стремится
место вольницы, где торга мастера.

Канула в забвенье Мангазея,
опустела: волки да труха.
Золотокипящая злодейка
спит навечно: тьма, тоска, пурга.
Новым домом-краем золотея,
город встал на речке Турухан…
***
Первый от Сибири мангазейский
Русской Церкви славится святой:
озаряет берег енисейский
храм Василия над богатырь-рекой.



Скворушка, мой песенник из детства

Скворушка, мой песенник из детства,
утром ранним трели шлёт в окно –
мы с тобою рядом, по соседству,
делим жизни   счастье, грусть давно.

Помню, как отец когда-то ладил
птичий дом в науку сыновьям;
скворушка Мещёру звонко славил,
гимны лил по улице,  в поля.

Для зазнобы, голос не жалея,
зорьку звал, дарил любви распев...
Много вёсен, пролетев, алея,
свято держат Родине обет.

Грянул март: проталин первых строчки
солнце гладит.     Неба ярок кров.
В ночь мороз щекочет ветви, почки,
но земли проснулась влага-кровь.

Шлёт весна приветы всей округе;
сердце наполняет жизни сок.
Дарит песенник любовь подруге.
Слог природы вечен и высок.

Вьётся стружка из доски духмяной –
ладным будет новый дом скворца.
Пусть певец мой вновь весною пьяный
славит Край Владимирский, Творца!



Саха Якутия.  Где танцуют стерхи

Там, где стерхи, играя, танцуют,
я за радугой смело лечу!
Древо жизни могуче, чарует.
Необъятной вселенной кричу:
«Ты, Якутия, – мир мой, богатство!
Ты – величье и дом мой, Саха!»
Триединое мира пространство
не обнять, не окинуть глазам!
Журавлиного белого клина
серебристого звона призыв.
Облюбована жизнью долина.
Предков духом край дивный прикрыт.
Знак любви нерастраченной битвой
стрелы жара хранят на горе!
Молодой удаганкой пролитой
крови след проступил на заре.
Дочь огня! Краток век торопливый!
«Где любимый?» – так ветры поют.
«На Алдан, клин семьи говорливой!»  –
белой стаею духи зовут.
Красный всадник рисунком наскальным
в диске жаркого солнца горит.
Танцем стерхов прекрасным, сакральным
мне Саха сказ земли говорит.
Там, где песни, любовь, дом – из радуг
брызги греют сердца и дела.
Сардаана, цветением радуй!
Ты как жизни парящей стрела!



По речке Каменке

По речке Каменке
плывёт лебёдушка.
С рассветом раненько
идёт молодушка
по воду чистую.
Мосточки узкие.
Глаза лучистые,
а косы русые.

Был любый суженый,
да битвой жаркою,
смертельной схваткою
надежды рушены.
Сложили соколы
крыла могучие.
Мечты расколоты.
Льют слёзы жгучие.

На речку Каменку
спешит послушница
с рассветом раненько…
А ворон кружится.
Невеста вечная.
Христу назначена.
Свобода девичья
навек утрачена.

Плывёт лебёдушка
к другой молодушке…



Стекольный мастер

(читая К. Паустовского)

Самовары, туфельки, цветы...
Из стекла подарков нежен звон.
Бабки Гани дни, слова светлы.
Жить устала. Близок вечный сон.

Над Окой, над Прорвою метель...
Тонет  Окоёмово  в снегах.
Долгой зимушкой ветрам свистеть,
разливать рояля звук в мечтах...

Дымчата, тонка золотизна,
чуть прозрачен,  звонкий и живой
инструмент – пречудна новизна –
поражает дивною красой.

Строй гармонии сокрыт – секрет!
Тайна-сладость  радужная муз.
От природы для души завет:
творчества, любви, добра союз.

Как вода по первому ледку,
льётся  в да;ли, в высь хрустальный звон.
Ловит край Рязанский на лету
мастеров искусных, верных сонм.

Сила от небес проистекла:
даром, радостью, ума трудом,
творчество из хрупкого стекла
в жизнь влечёт и украшает дом!

***
Холмики погоста под сосной.
А над головою выси даль.
Шепчет лес: не торопись, постой...
Светел край.
Звенит мечты хрусталь!



Город Владимир. Рябина красная

Горит рябина красная.
Над Клязьмою заря.
Душа твоя прекрасная,
Владимира земля!
Просторов русских далями
распахнуты поля.
Лесами и полянами
богатые края.

Река судьбой извилистой
вперёд течёт, зовёт.
И песню переливисто
соловушка поёт.
Кружит земли Владимирской
веков круговорот.
Дорогой непрерывистой
Русь-матушка влечёт.

Отпело лето жаркое.
Сень осени спешит.
И кровь рябины яркая
сугробы окропит,
наполнит силой сладкою
небесных птиц полёт.
Весна придёт украдкою.
Отчизна оживёт.

Судьбы рекой извилистой
рождается росток.
Руси моей Владимирской
велик любви поток.
Рябинушки раскидистой
наполнен жизнью цвет.
И песней переливистой
торопится рассвет.
Пусть верой дивной, истовой
лелеет Божий Свет.



Лето Господне

Лето Господне – вот вечности круг –
звёздно-небесный галактик маршрут.
Ветер космический силой упруг.
Путь неизведанный эрами крут.
Лето Господне есть дар для Земли;
верою, радостью сердца  внемли:
лето и осень,  зима и весна
крУгом церковным проходят без сна.
Лето от Господа: жизни приход,
счастье цветения, старость…  Итог –
в вечность     души предконечный полёт.
Выбор единственен: рай или гнёт.
Миг? Бесконечность? Энергия? Свет?
Лето Господне –  всетайный завет.
Путь мой земной, как пожизненный круг;
вдруг народился, закончится вдруг.
Лето Господне – мещерский мой дом:
краски природы, река за окном,
матери руки, зов поля трудом,
летние зори, полуденный гром.
Время придёт, и я тоже уйду,
внуками тихо в судьбу прорасту.
Лето Господнее живо добром.
Космос сияет светил серебром.



Левитан. Последняя картина. Озеро. Русь

Ицик-Лейб Хацкелевич (Левитан).
Какие силы света, духа, кисти!
Пейзажа мастер! Лучше не видал
картин я чудных! Озеро да выси...

О Русь! Ты – путь тернистый и награда!
Молюсь, горжусь, мечтаю... Краток век.
Ты – боль и страсть, рассвет и мгла, отрада.
Душа в природе. Бренен человек.

Вон там заоблачная даль под небом.
Венца хрусталь: храм вечный, дивный дол.
Невиданным и невечерним светом
наполнен, Русь, твой добрый, милый дом.

А предо мною зыбь воды и небо...
Судьбы намешаны восторг, слеза.
Желать другой Отчизны? Как нелепо...
Но коже вновь ожогами слезать.

Обиды, труд и вдохновенья счастье,
любовь, разлуки горькая печать,
причастие талантом и ненастье...
Надрыв для сердца. Тихая печаль.

Мир отражений: вышнее, земное –
союзно переплёл игривый рок.
Пейзажи шепчут – диво! – не немое!
Жестокий, неизбежный, сладкий долг.

Трехмерный свет как план-сюжет картины:
Вселенная, душа и человек.
Дар общности сакральностью единой:
открыт и недоступен, сокровен.

Слиянье полумрака тёмной тучки
с обетованьем света и любви.
Надежды сердца вскрик – пресветлый лучик.
Теплом и Солнца лаской миг увит.

Взгляд зазеркалья – тонкость смыслов грани:
взмывать в полёте или камнем в дно!
Нелегок выбор и порой так странен.
Гладь озера – небесное окно?

Камыш и рябь край берега щекочут,
смывая тлен суЕт и передряг.
Лик вечности касается щекою,
а дали светлые призывом бередят.

О Русь, ты – бездна из стихий и судеб!
Я каплей озера пою, пишу.
Спешу лишь к Богу. Лишь Ему подсуден.
Душа и память в красках пусть живут!

    Эту картину Левитан писал незадолго до своей смерти, и она осталась неоконченной. Тем не менее, картина «Озеро. Русь» считается главным произведением позднего Левитана, «лебединой песнью» художника. Впервые эта картина была выставлена на посмертной выставке Левитана, проходившей в Санкт-Петербурге и Москве в 1901 году…



Тополь под окошком

Тополь под окошком.
Юные листы.
Узкие дорожки.
Молодость. Мечты.
Лето сквозняками.
Дерзок липкий пух.
Зрелость облаками.
Сердца криком стук.
Осень сединою.
Ветер листья рвёт.
Неба синевою
дальний край зовёт.
Стужей веет.   Тополь
спит в ночи.    Привет...
Детский сонный шёпот...
Милым – долгих лет!



Ночь. Деревня. Снег стеной

Ночь. Деревня. Снег стеной.
Свищет с крыши грозно ветер.
Латок ставен взгляд слепой.
Спрятан лик луны, не светел.

Сорок вёрст кругом леса.
Зовом вихрей сказ Мещёры.
До зари метель плясать
станет, вновь пленив просторы.

На неделю без дорог,
без людей… Покойно царство.
Пёс не ходит за порог.
Краткий срок – душе лекарство.

А с восходом – солнца дар!
Даль – зовущий блеск искристый.
Домик отчий дорог, стар.
Поле, небо, бор пушистый.

Струйкой ввысь спешит дымок;
печь, деревня, дом проснулись.
Будет к Рождеству пирог.
Ляжет, жмурясь, Кот на стуле…

Тихий, добрый детства край:
радость, снег, алмазов горы…
Подарю любимой рай,
сердца жар, любви просторы!



Прекрасны божий свет и милый край

Прекрасны божий свет и милый край.
Мир дивный, добрый, старорусский.
С любимой дом мой – поднебесный рай
с причастьем в церкви и со  счастья вкусом.

Пока ласкают день и птичья трель,
стук сердца, радость, тайны вдохновенья,
играет музы томная свирель,
рождая  миг творенья озареньем.

Богатство жизни – созерцать любовь…
Богатство – отдавать всецело, даром.
Бог царство ищущим пошлёт в улов –
не будет ночи смерть концом-ударом…

Похороните с матерью, с отцом
под той сосной, что держит Русь с Мещёрой.
Здесь мир  увидел, созданный творцом...
Бельчонок скачет рыженький, весёлый.

Всё ближе эпитафий кратких слог.
Всё дальше суета земного счастья.
О, если бы без лествицы я смог
подняться неба бликом в одночасье...

Ты помолись... Отхода важный день.
Не плачь, ведь путь наш быстрый к жизни вечной.
Немного жаль, что скоро пала сень...
Успел ли отмолить грехи, беспечность?

Останутся мои слова и строчки –
для милой,  Родины – сердечный дар.
А в май берёзки ароматом почек
раздуют в жизнь цветения пожар.

Без памятника. Православный  крест.
Портрета с эпитафией не надо.
Пусть будет полог высью мне отверст.
С Мещёрой слиться – лучшая награда.

За всё спасибо. С миром отпусти.
Благословенен дом, моя Россия.
Люблю. Целую. С Богом. Не грусти.
Душа иного счастья не просила.



Молитва о Руси Святой

Молитва о Руси Святой…
Негромкий голос душу лечит.
Горит в лампадах разлитой
дар света… Чуть трепещут свечи.
Священник мудрый, пожилой –
отец, наставник и учитель;
приход ветшалый, но живой;
знакомый с детства каждый житель.
Рожденье…    Жизнью путь домой
души движеньем к Богу, в вечность.
Молитва о Руси Святой –
короткий миг и бесконечность.
За воинство, Отчизну, дом,
за павших и пришедших с брани.
За всех, кто воинским трудом
несёт нам свет сквозь смерть и раны
молитва всей Руси Святой…
На ней и держится мир грешный:
вращается наш шар земной,
и нарождается день вешний.
За словом слово повторяет
молитву о Руси Святой
стук сердца…   Верой наполняет
луч солнца, в купол разлитой.

Ред. 09.07.2026г.