***

Боже, дай мне разум и душевный покой,
чтоб в шуме дней, в карусели дорогой
я слышал тихий, как ручей, ответ:
«Сейчас ты там, где нужно, это не предел и не приговор, а просто свет».

Дай принять, что не могу поправить,
как реку, что нельзя назад направить,
как листья, что не склеить к ветке вновь,
как сказанное вслух, как чью-то боль и кровь.
Пускай во мне не вскипает спор,
когда закрыт чужой упорный спор,
и пусть смирение будет не цепями,
а мягким пледом между небесами и мирами.

Дай мужество менять, что изменить вблизи,
не ждать чудес, не прятаться в грезы и слезы,
а вынести мусор, расстаться со злом,
позвонить тому, кого тяну давно с собой, как заложенный том.
Пусть руки не дрогнут, когда я скажу:
«Вот это лишнее, я это уберу»,
и пусть мой выбор, дерзкий и прямой,
растет как семечко под мокрой подмосковной весной.

Дай мудрость различать одно от другого,
чужое и свое, случайное и рокового,
где надо ждать, а где идти вперед,
где буря лишь внутри, а где действительно идет разлив, потоп и лед.
Пусть мысли станут чище и светлей,
как окна вымытые после зимних метелей,
чтоб я, глядя на привычный мир,
умел отбрасывать пустой, шуршащий, серый мусор из квартир.

Дай терпение к тому, что требует дыханья,
что медленно растет, как сад без принужденья и стряханья,
как дружба, что не созревает за день,
как путь, где сто шагов — ещё не вся ступень.
Пусть я не рву незрелый плод с ветвей,
не тороплю «давай скорее, поскорей»,
а радуюсь, что время — не тюремный срок,
а поле, где у каждого посева свой намечен срок.

Дай благодарность за то, что уже есть,
за хлеб на столе, за воду и за честь,
за утро, что приходит, даже если я не ждал,
за смех ребёнка вдалеке, за то, что я устал.
За старые потёртые тетради,
за тех, кто был со мной в рассветном саде,
за каждый шрам, за каждую утрату,
что сделали меня способным верить в чью-то дату.

Дай терпимость к тем, кто душой болен,
кто ранит, потому что сам изнутри расколот и неволен,
кто кричит — и сам пугается крика,
кто прячет рану за чужими косяками и ошибкой.
Пусть я не отвечаю болью на их боль,
не подпеваю миру «бей» и «расколи»,
а вижу — там, где зло и грусть в глазах,
сидит усталый человек с дрожащими в ночи руках.

Дай свободу жить не в стенах прошлого двора,
не измерять себя вчерашними пора,
не примерять чужие мне ярлыки,
как старые, промокшие в грозу мешки.
Пусть память будет просто — чемодан,
а не тюремный, глухо влажный ресторан,
и я смогу, открыв его, достать
лишь нужное сейчас, а остальное — отпускать.

Дай чувствовать Твою любовь ко мне,
не только в храмах, но и в обычном окне,
в трамвайных спорах, в запахе дождя,
в собаке, ждущей у дома у крыльца.
В случайном взгляде, в смехе продавца,
в неловком «похоже, я был не прав» с конца,
в сонливой тишине вечерних трасс,
в том, как ты бережно проводишь сквозь мой частый страх и час.

Дай, чтобы я умел любить других:
усталых, странных, непривычно дорогих,
не за похожесть, не за похвалу,
а за живую их дорогу по стеклу.
Пусть сердце станет шире, чем мой круг,
чем мой язык, чем мой привычный друг,
и не сжимается в узкий кулак
при виде тех, кто мыслит не так.

Дай силу подниматься вновь с колен,
когда любой рассвет мне кажется совсем не в тему, слишком сер и нем,
когда слова «зачем?» как серый дым
ползут по стенам комнаты пустым.
Пусть в самой глубине тускнеющего дня
горит крошечная спичка бытия,
и даже если кажется — сплошной провал,
дай шепотом внутри услышать: «Ты не упал. Ты просто отдыхал».

И если вдруг мне кажется — всё поздно, всё не в счёт,
пусть где-то рядом встанет, оживет
простая мысль, как светлый колокольный звон:
пока я дышу — весь мир еще влюблен
в возможность моего прямого шага,
в попытку, в слово, в маленькую благодарность, в выбор, в первый новый вздох.
Боже, дай мне жить — и понимать, что это тоже твой ответный, тёплый взмах и вздох.