Фабен-рэль де бон Джеллес

                Небольшой подарок для одного из
                моих близких друзей по порталу -
                Веронике Фабиан:
                http://stihi.ru/avtor/1954ajnat
                Сказ является литературным вымыслом,
                так что прошу особо не фантазировать:
                в его основу взяты только образ
                и долгое знакомство с человеком.
                _________________________________


        Пахло земляным настоем.
        Июль-красавец только что ворвался своим неиссякаемым вокализом вдохновений. Брезжило лепестками раскатов полноюной зари в росах на травах и луговых цветах. Васильки! – о, милые и скромные; и до чего ж богатые историей: верность и смирение всегда сопутствовали им...
        Валом вдумчивого и мудрого Солнца полыхал белый яблонь дым. И, вторя его дыханию, Вероника шла до сада. Каждая тропка влекла её просто гулять, наслаждаться печённым летом и ароматом акварельной кислинки цветущих яблонь. Разомлевший от тепла сад творил милосердную благодетель.
        ...Но аконит мыслей упрямо тревожил её. Это такой красивый яд, что хочешь и испить его, и скорее отпрянуть.
        Веронику терзало наваждение.
        Шарм и элегантность, неколебимая и гордая эстетика: настоящая аристократка! Роскошным сеевом кудряволи'ственных локон светло-озорных волос Вероника с каждым шагом встречала приветливый обдув лёгкого, как перо лебедя, ветра. Непритязательная к моде, она всегда при этом выглядела изысканным и тонким эскизом Пьетро Ротари, чем подчёркивала своей походкой всю обаятельность внешней красоты, давая ей стимул подражать самой себе.
        Но вот это наваждение... Ей казалось, что не хватит и слов, когда пером были бы русские озёра, а чернилами вся гжель неба, чтобы описать состояние беспокойных дум о новой песне, которую ей хотелось бы и услышать, и одновременно сотворить самой. Казалось, будто желание восторга жизни разнилось с желанием познать что-то невысказанное, недолюблённое... Это такое чувство, которое являет собой сладчайшую каторгу вдохновенной беспомощности.
        Вероника увидела вдруг тюльпан, алый, как рассвет в предоктябрьской дымке полумгновенной осени. Он, среди всего цвета сада, стоял один и чах... Его лепестки жалостливо хотели упасть, а стебель клонился к земле, словно с повинной. Солнце! О, Солнце! – такое живительное и такое беспощадное!..
        Было много цветов в этом благоуханном саду, что нежным куполом нависал над каждым стебельком, над каждым листочком. И сцеволы, и флоксы, и торении, и василистники, цветки скабиоза и лобулярии, бабианы и вискарии, – букеты взволнованных откровений эти цветы! И каждый стремился к вниманию и ласке. Но только один тюльпан – неизменный символ обновления вопреки, символ любви, чистоты и утончённости, – привлёк внимание Вероники. Будто он знал и ждал именно её спасение; как и она сама – его подарок. Подарок вскормлённых добротой слёз.
        Вероника подошла к нему, обняла ладонями и вполголоса проговорила:
        – Что ж ты, милый? Зачахнешь же так... – В её голосе стояла такая нежность, которую возьми да обстреляй из артиллерии или валом каменного града, то всё равно будет стоять. Вопреки стоять будет. А улыбка такая, что хоть дари её литургии на Пасху: милая, соглядатай слёз, и такая честная, неподкупная, нужная...
        Пусть песню Вероника и не нашла – но она её сотворила, даже не зная об этом. И никогда не узнает, что песня эта до сих пор жива и продолжает жить с этим увядавшим, но вновь восставшим, хрупким тюльпаном, для которого капля влаги и капля доброты стала символом новой верности ко всему тому, что так просто и тайно может подарить простой человек.

        До вечера Вероника успела поприветствовать и собственный сад, и собственный участок; – и получить за это ту благодарность, которую могут описать только стихи, только чувства, только новое дыхание.
        Она сложила новое сочинение. Простое, и ей казалось, что обыкновенное среди многих других; что для читателей её талант проглаголил, как и прежде: стойко и красиво. Но всё же – вняв страданиям цветка, – она свои страдания пожертвовала ему без остатка. Был бы то человек – Вероника, не раздумывая, поступила бы так же.
        Однако для неё новый стих оказался нечто бо'льшим: настоящим выдохом, а не вдохновенными лишь словами. И, как этот тюльпан, этот выдох доказывал всему на свете, что святым краскам нет мучений, когда есть ниточка ожидания веры и влаги искренних слёз, подаренных кому-то так просто и так правильно.
        На следующий день Вероника снова пошла на прогулку. К тюльпану.
        – Здравствуй, мой милый, – произнесла.
        А цветок в ответ покачал лепестком.


                Скромной каплей воздыханья
                Питает небо чувства дух;
                Его почерк – кладезь знанья,
                Кладезь слёз, родных на слух.

                И ведь выйти так желанно
                В омут зорьки меж листвы!
                В анданте мчится синевы
                Тот стебель милого тюльпана...

_______________________
Перевод названия сказа не спрашивайте: он авторский подарок, принадлежащий только Веронике Фабиан. Но могу сказать, что он находится в тексте.