Якуб Колас. Симон-музыкант. Часть III. Песнь II

 _____________________

             Часть III
_____________________
               
                II

Я пойду, один пойду я,
И пусть вольный ветер, дуя,
Разнесёт мои сказанья,
Полные очарованья.
 
Я пойду, пойду лесами,
Что чернеют, словно брови,
Насмотрюсь по свету нови
Собственными я глазами,
Смысл учую в новом слове…
Я пойду, пойду лесами.

За лесочками, за гаем
Дали манят синим морем;
Выну душу на простор им,
Очаруюсь новым краем;
Кличут к дальним звёздным зорям
Дали, лёгшие за гаем.

На просторах сердцу любо!
Там цветов живые краски
Будут баять чудо-сказки
Под тенистой сенью дуба,
Полной нежности и ласки, –
На просторах сердцу любо!

Поведёт меня дорога
Между взгорок на лощинку;
Будет ветер гнуть былинку,
И навеют мыслей много
Мне про милую дивчинку
Дали эти и дорога.
 
Я пойду, один пойду я.
Сердится пусть дед, тоскуя:
Я ему теперь не служка –
Сам себе хочу быть паном,
Разлучиться уж пора нам,
Вольным быть хочу, как птушка.

                ***

Тихим утречком, до свету,
Хлопчик вышел со двора,
И пошёл по белу свету
Поискать себе добра,

Изменить свой рок поганый
И по-новому зажить,
Перед нею, перед Ганной,
Уваженье заслужить.

У Симонки планов много.
Эх, он славно заживёт!
Эта новая дорога
Мысли в путь уже ведёт…

По бокам поля лежали,
Попадались и гаи,
Путь его перебегали
Чистым серебром ручьи,

И счастливо меж собою
У высоких бережков
Спорили волна с волною
Спевом ровным голосов,

Хлопцу душу наполняли
Дух пригожий и покой;
И кусты ольхи встречали,
И от солнца защищали,
Вставши дружною стеной.

Вились стёжки меж полями,
По лугам и между гор,
Веселился васильками
Поля житного простор.

Шёл Симон один, свободным
Чувствовал себя он сам.
Он уж был и полю родным,
И весенним облакам;

Привечал он их, смеялся
Путник молодой, когда
Тихо спрашивать пытался:
«А вы, милые, куда?

Дети солнца и земли,
Грусть-печаль – всё позабыто
Беды стороной прошли».
В пять стежков дорога сшита,
Извиваясь, в даль бежит,
А по сторонам с ней жито
Колосками гомонит.

И бегут-бегут картинки
То посевов, то лесов,
И струится вдоль тропинки
Зелень заливных лугов.

А вон там, на повороте,
Где высокий крест стоит,
Башня-купол в позолоте
Солнцем в небесах горит.

Хлопчик брёл своей дорогой,
Солнце стало припекать:
«Где ж тут в стороне убогой
Мне съестного отыскать?»

Вбок тропинка повернула,
Плавною ведя дугой,
Вот и крыша выглянула
С дымоходом над собой.

Подошёл Симон – корчомка
С коновязью и двором:
Хорошо известный Шлёмка
Был давно тут корчмарём.

Шлёму хаяли и били,
Но не больно, не со злом,
Всё-таки его любили
И не обходили дом.

Да и кто с ним не поладит?
Как бы ни был ты с ним груб –
И посудит, и привадит,
И на выпивку не скуп,

Абы только были гроши,
Нету денег – не беда,
Одним словом, был хорош и
Привечал тебя всегда.

Так не диво, что до Шлёмы
Плыл народец, как в костёл;
Все – знакомы, не знакомы –
С хуторов шли и из сёл.

Тут посессор, арендатор,
Мелкий шляхтич, важный пан, –
Всех уважит ресторатор,
Каждый мил был и желанн.

Призадумался Симонка:
Чи зайти ему, чи не?
Поглядел – пуста скарбонка!
«А что сробится тут мне?»

Хоть несмело, да ступает
На кабацкий он порог
И со страхом озирает
Это логово-чертог.

Вдоль всех стен стояли лавы;
За столами – тьма людей,
На столах – следы потравы
Из селёдочных костей.

За бутылкой споры жарки,
Там и тесть, и сват, и кум;
Из рук в руки ходят чарки,
А в мозгах витает шум.

Дух горилки, дым махорки
Над столами, как туман,
Разговоры, смех, разборки, –
И дрожит корчма-майдан.

– О, музыка тут, музыка!
А ну, хлопча – тра-ля-ля!
Потанцуем, сват Грамыка,
Чтоб аж бухала земля! –

А душа музыки – в пятки:
Что же делать-то – беда!
Распьяным пьяны ребятки –
Аж берёт его жуда.

Тут как раз подходит Шлёма:
– Забоялся? Ну чегой?
Тут, в корчме, мы все как дома!
Ты же вроде не святой?

Дальше подь, всем места хватит,
Да не бойся, не съедят!
Поиграй, и пан потратит
На тебя своих деньжат!

Хлопец развернулся круто:
– А чего бояться тут?
Миг один, одна минута –
Вынесен талант на суд.

Скрипку взял; смычок подмазав,
Он по струнам как повёл –
Тихим стало всё, и разом
Гомон голосов прошёл.

Головы все повернулись
В сторону, где был Симон,
Разговоры враз свернулись
Под удалый перезвон.

Вторит хата перезвону,
Вьются звоны над корчмой,
И кивает в такт Симону
То один тут, то другой;

А как грянул из-под смыка
Дух весёлый для мужчин,
Полы распахнув, Грамыка,
В пляс пустился сам – один;

Всех в корчме, и даже Шлёму,
Разбирает этот дух,
В такт кивает по-другому,
Говорит лишь только: «Ух!»

Вышла Хава, и дитятки
Посбегались, каждый рад,
Ходят плечи их, лопатки
Под весёлый этот лад.

Как закончил звон-царапку, –
Доказал своё ж таки!
Протянул народу шапку, –
Зазвенели медяки.

Одаряют хлопца с пира
И грошами, и добром,
А Грамыка дал пол сыра
И десятку серебром.

И в разгуле шума-крика
Восхвалял музыку всяк:
– Чей негодник? От музыка!
От, пся крев его, мастак!

Первый шаг – предвестник славы,
Шлёма знает, почему;
Что-то попросив у Хавы,
Шлёма подошёл к нему.

– Слушай, хлопча! Чтось такое
Хочешь, мой малыш, узнать?
До меня зайди в покои:
Я имею, что сказать.

Что он скажет, интересно?
Призадумался Симон,
И, чтоб сладилось всё честно,
К комнате подходит он.

Горстью сжав монеты в жмене,
Он заходит в тот покой;
А в покое страхов тени
Колыхаются толпой.

Очи поднял, что за диво,
Что за дедушка сидит?
И чего глядит так криво?
И чудной такой на вид!

Глянет слева, глянет справа, –
Взглядом цепким и живым
Так и тянется за ним!
То ж раввин, вот так проява!
Иль разгневан он чужим?

Тут врывается кагалом
Племя Шлёмово в покой,
Окружают плотным валом
И гудят наперебой
То с Симонкой, то с собою,
Самый ушлый из шпаны
Скрипку сам берёт рукою
И касается струны;

Уж не рад Симон той чести
И компании такой, –
Провалитесь вы все вместе,
Горше камеры покой!

А Хаимка навострился
И смычком уж повести, –
Тут Симон так рассердился,
Что Хаима стал трясти.

Но Хаим лишь скалит зубы,
Скрипку уж берёт Абрам.
– Гой, Абрамка! Так мне любы
Звуки скрипки – ци-ра-рам!

В скрипке толк он явно знает…
Ну, пошли вы вон все! Брэк! –
Шлёма тон свой повышает,
Шлёма – умный человек!

– Ты меня послушай, Шлёму:
Знаю, хлопец, я твой хлеб!
Плохо жить вот так, без дому, –
Я всё бачу, я не слеп.

А ты б мог жить так, как трэба,
И иметь свой угол тут,
Вдоволь есть ржаного хлеба,
Смыть с себя весь этот бруд.

На тебе ж одни лохмотья,
Вон какой халат – рваньё,
Глянешь на тебя – страхоття,
Сам весь высох, ё-моё.

И одежду надо справить,
И сапожки про запас,
Медяки иметь на квас, –
Корни тут пустить; оставить
Блудную затею эту
(Коли цель есть) уж пора,
Хватит шариться по свету
От двора и до двора.

В этом – ничего благого!
Просто… нечего молчать! –
И давай, давай малого,
Как тот батька, наущать.

– Жить как человек, кумекай,
И иметь приличный кут
Хочешь? Так останься тут!
Под моею будь опекой.

У меня бывают люди,
Да не голытьба – паны,
Будут все потрясены,
Поиграешь им ты буде*,

Люба музыка им шибко –
Цим-та! Цим-та! Цим-ля-лям! –
Лишь бы был смычок и скрипка,
Лишь бы струны были там,

Шлёма был и сам музыкой,
Аж берёт Симона смех:
– От работы невеликой
Тут отказываться грех!

– Так твоё какое слово?
Ну, подумай, дорогой!
– Что ж, и скрипка мне не нова,
И смычок мне не чужой,

Я согласен жить у пана
И остаться тут готов!
Так негаданно-нежданно
Тут Симон нашёл свой кров.
 
_________________

* буде - если 
    
                ***

поэтический перевод с белорусского
© Сергей Фомин
Ейск
30 июня – 3 июля 2026 г.

(продолжение следует…)

          II


Я пайду, адзін пайду я.
Вольны вецер хай гадуе
Мае думкі, мае мары,
Мае песні, казкі-чары.

Я пайду, міну лясочкі,
Што чарнеюць, нібы бровы:
Там пабачу я свет новы,
Там пацешу свае вочкі,
Там другія ўчую словы...
Я міну, міну лясочкі.

За лясочкамі, за гаем
Далі, лёгшы сінім морам,
Вабяць душу мне прасторам
I чаруюць новым краем,
Клічуць к нейкім нрвым зорам
Далі, злеглыя за гаем.

На прасторы сэрцу люба!
Прывітаюць мяне краскі
I мне будуць баяць казкі,
Мне ўсміхнецца постаць дуба,
Чараў поўная і ласкі, –
На прасторы сэрцу люба!
 
Пабяжыць у свет дарога
Праз узгоркі, праз лагчынку;
Будзе ветрык гнуць былінку,
I навеюць думак многа
Мне пра мілую дзяўчынку
Далі тыя і дарогі.
 
Я пайду, адзін пайду я.
Няхай дзед сабе сярдуе:
Я яму цяпер не служка –
Сам сабе хачу быць панам,
Разлучыцца ўжо пара нам.
Вольным быць хачу, як птушка.

                ***

Ціхай ранічкай, да сонца,
Хлопчык выбраўся з двара,
Ідзе ён у свет бясконцы
Пашукаць таго дабр’а,

Каб змяніць свой лёс паганы,
Новым спосабам зажыць,
Каб увагі і пашаны
Перад ёю заслужыць.

У Сымонкі планаў многа.
О, ён слаўна зажыве!
Гэта новая дарога
Родзіць мары ў галаве..,
 
Па баках палі ляжалі,
Пападаліся гаі,
I дарогі прабягалі
Чыста срэбра-ручаі

I шчасліва беглі далей
Між высокіх беражкоў,
Гаманіла хвалька з хваляй
Спевам роўным галасоў,

Хлопцу ў душу закідалі
Водгук згоды і спакой;
Іх алешыны віталі
I ад сонейка хавалі,
Стаўшы дружнаю сцяной.

Беглі сцежкі між жытамі
Па пагорках, па лагох,
I ззяў гожа васількамі
Поля жытняга разлог.

Шоў Сымон адзін, свабодны
I не звязаны нічым.
Чуўся ён і полю родным
I тым хмаркам веснавым;

I вітаў іх, ім смяяўся
Падарожны малады
I ціхутка ў іх пытаўся:
«А вы, мілыя, куды?

Дзеткі сонца і зямлі,
Клопат, думкі – ўсё пазбыта,
Вас нягоды абышлі».
А дарога у пяць нітак
Павіваецца, бяжыць,
Наабапал з ёю жыта
Каласкамі гаманіць.

I бягуць-бягуць малюнкі
Поля, лесу і лугоў,
I ляжаць, бы тыя стрункі,
Зелень-засевы шнуроў.

А вось там, на павароце,
Дзе высокі крыж стаіць,
Яблык вежы ў пазалоце
Ззяе ў небе і гарыць.

Хлопчык далып ідзе дарогай,
Сонца стала прыпякаць.
Разважаць пачаў убогі,
Дзе б спажывы пашукаць.

Убок сцежка павярнула,
Лёгшы зграбнаю дугой,
А з-за дрэў страха зірнула
I два коміны на ёй.

Падышоў Сымон – карчомка
Са стадолай і дваром:
Добра ўсім вядомы Шлёмка
Быў даўно тут карчмаром.

Шлёму лаялі і білі,
Ды не моцна, не са злом,
Бо яго такі любілі,
Не міналі яго дом.

I то: як з ім не паладзіць?
Як бы ты ні быў з ім груб –
I пасудзіць і парадзіць
Ды і выпіць даць не скуп,

Абы толькі былі грошы,
Няма грошай – напавер, –
Адным словам, быў харошы,
Толькі й ты яму адмер.

Дык не дзіва, што да Шлёмы
Плыў народ, як у касцёл,
Шоў і свой і незнаёмы,
З хутароў ішлі і з сёл.

Тут пасэсар1, арандатар,
Дробны шляхціц, важны пан,
Хто папіць, гульнуць аматар,
Кожны міл быў і жадан.

Затрымаўся тут Сымонка:
Ці зайсці яму, ці не?
Паглядзеў – пуста скарбонка!
«А што зробіцца тут мне?»

Хоць нясмела, ды ступае
На карчомны ён парог
I са страхам азірае
Гэта логава-бярлог.

Удоўж сцен стаялі лавы;
За сталом – гурткі людцоў,
На сталах – сляды патравы:
Хлеб, агрызкі селядцоў.

Пры бутэльках гоман яркі,
Там і цесць, і сват, і кум;
З рук у рукі ходзяць чаркі,
А ў галовах бродзіць шум.

Пах гарэлкі, дым махоркі
Звіс пад столлю, як туман,
I ад смеху і гаворкі
Дрыгаціць карчма-майдан.

– Го, музыка тут, музыка!
Ану, хлопча, – тра-ля-ля!
Патанцуем, сват Грамыка,
Каб аж бухала зямля! –

А музыка – дух у пятах:
Як залучаць тут – бяда!
Людзі п’яныя – вар’яты, –
Аж бярэ яго жуда.

Але тут падскочыў Шлёма.
– Ну й чаго збаяўся ты?
Тут, у карчме, мы ўсе дома!
А ты ж, можа, не святы?

Ідзі далей – месца хваціць,
Ну не бойся: не з’ядуць!
Паіграй жа, пане браце,
У кішэню накладуць!

Павярнуў Сымонка крута:
– А чаго ж баяцца тут?
Міг адзін, адна мінута –
Талент вынесе на суд.

Выняў скрыпку, смык падмазаў
Ды па струнах як павёў –
Ціха стала ўсё адразу,
Моўкне бура галасоў.

Павярнуліся галовы
У той бок, дзе граў Сымон,
I спыняе ўсе размовы
Гэтых струн прыўдалы звон.

оўна карчма тога звону,
Ён яе рве берагі,
I ківае ў тахт Сымону
То адзін тут, то другі;

А як пусціць лад вясёлы,
Забірае рух мужчын:
Разгарнуў Грамыка полы,
Казака йдзе сам-адзін;

I самога нават Шлёму
Забірае гэты рух,
Падае кійкі другому,
А сам кажа толькі: «Ух!»

Выйшла Хава, дзецяняткі
Пазбягаліся сюды,
Ходзяць плечы іх, лапаткі
На вясёлыя лады.

Кончыў граць, скідае шапку –
Даказаў сваё ж такі!
I працягвае ён лапку –
Зазвінелі медзякі.

Адараюць хлопца шчыра
I грашыма і дабром,
А Грамыка даў паўсыра
I дзесятку серабром.

А ў агульным шуме-крыку
Выхвалялі яго ўсяк:
– Чый ён, жэўжык? Ось музыка!
Ось, псякроў яго, мастак!

Першы крок – пачатак справы,
Слова – Шлёмы самаго,
Штось прамовіўшы да Хавы,
Ідзе Шлёма да яго.

– Слухай, хлопча, мой малойчык!
Хочаш нештачка ты знаць?
Да мяне зайдзі ў пакойчык:
Маю штось табе сказаць.

Што ж ён скажа? знаць цікава!
Трохі цяміць і Сымон,
Бы й на лад выходзіць справа,
I ў пакойчык ідзе ён.

Зашчаміўшы грошы ў жмені,
Ён вайшоў у той пакой;
У пакоі страхаў цені
Мільгатнулі талакой.

Вочы ўзняў ён, што за дзіва,
А які ж там гэта дзед?
Чаго ён глядзіць так скрыва?
I дзіўны ж такі партрэт!

Пойдзе ўлева, стане ўправа, –
Рабін2 поглядам жывым
Так і цягнецца за ім!
Вось праява, дык праява!
Хіба ўгневаны ён чым?

Але валіць тут кагалам
Племя Шлёмава ў пакой
I пастала цесным валам
I гудзе наперабой
То з Сымонкам, то з сабою,
А з іх самы дасціпны
Бярэ скрыпку і рукою
Дакранаецца струны;

I не рад Сымон той чэсці
I кампаніі такой, –
Хоць бы ногі як унесці,
Горш астрога той пакой!

А той Хаім змайстраваўся,
Каб і смыкам павясці, –
Тут Сымон усердаваўся
Ды стаў Хаіма трасці.
 
Хаім толькі скаліць зубы,
Скрыпку ўжо бярэ Абрам.
– Го, Абрамка! го, мой любы!
Скрыпка кажа – ці-ра-рам?

Ён да скрыпкі здольнасць мае...
Ну, пайшлі вы! вон! авэк! –
Шлёма новы тон прымае,
Шлёма – спрытны чалавек!

– Вось паслухай мяне, Шлёму:
Знаю, хлопча, я твой хлеб!
Кепска жыць вось так, без дому, –
Я ўсё бачу, я не слеп.

А ты б мог жыць так як трэба,
Мець прыпынак, пэўны кут,
I па бораду мець хлеба,
I не мець вось гэты бруд.

На табе ж адно лахмоцце, –
Уй, які халат-рызман,
На цябе зірнуць страхоцце,
I сам высах, як таран.

Трэба ж справіць і адзенне,
I мець боцікі ў запас,
I да квасу мець, і квас, –
Трэба ў грунт пусціць карэнне;
Трэба ж нешта мець на мэце,
Калі маеш тут цара,
А не шворыцца па свеце,
У двор ходзячы з двара.

А што выхадзіш? нічога!
Проста... нельга тут маўчаць! –
I пачаў, пачаў малога,
Як той бацька, навучаць.

– Хочаш быць ты чалавекам?
Хочаш мець прыпынак-кут?
Заставайся ў мяне тут!
Пад маёю будзь апекай.

У мяне бываюць людзі,
Ды не простыя – паны,
Любяць музыку яны;
Вечарынка часам будзе,

А ты возьмеш сабе скрыпку –
Цім-та! цім-та! Ці-лі-лі! –
Шлёма рукі ўскінуў шыбка,
Як бы струны там былі,

А ён сам мастак-музыка,
Аж Сымона бярэ смех.
– Ну, турбота невяліка,
I адмовіцца тут грэх!

Дык якое тваё слова?
Ну, падумай і скажы!
– А што ж? граць мне ўжо не нова,
Скрыпка, смык мне не чужы,

I я згодзен быць у пана,
Я застацца тут гатоў!
Так Сымонка негадана
Там прытулішча знайшоў.


       
        ––––––––––––
        1 Пасэсар – часовы ўладальнік, арандатар маёнтка.
        2 Рабін (яўр.) – духоўная асоба.