Диалог, увиденный во сне

 Пустынный зал в неведомом дворце, погруженный в мистический полумрак. Я, преклонив грешные колени, обращаюсь к человеческой фигуре в черном:
– Я должен признаться вам, что я уже давно ощущаю себя мертвым. Всякую минуту моей жизни я испытываю гнетущее чувство, что я не существую. И моя смерть – это не факт, состоявшийся или предполагающий состояться во времени; это событие, которое предшествует времени, которое даже, возможно, его определяет. Я живу-то, возможно, только потому, что являюсь предельно мертвым. Такая смерть – не следствие жизни, но ее причина, можно сказать, ее глубинная сущность. Мертвая жизнь – вот мое имя. Жизнь заперта в смерти, как в тюрьме. Но это не просто тюрьма, а люлька младенца или даже материнское лоно. Живая жизнь не может родиться – выйти из тени внутреннего плена на свет внешнего простора. Однако есть ли в действительности некий простор по ту сторону здешней тесноты, так сказать, стесненности всеобщей причиной, великой матерью сущего? Не знаю, потому что я, сын земного праха, всегда нахожусь по эту сторону. Кажется, что существует только эта сторона и никакой той стороны нет. Та сторона – лишь иллюзия, подобная эффекту ленты Мебиуса. Если и существует та сторона, то она есть не что иное, как продолжение этой, ее лукавая инверсия. Но откуда тогда это странное чувство почти абсурдной необходимости существования потустороннего как такового? Порой мое сердце разрывается от тоски по потустороннему, по слишком зыбкому свету иного, неизвестного, безымянного…
Вдруг со стороны фигуры в черном донесся сухой скрип, который оказался по-старчески спокойным и мудрым голосом:
– Ваше признание заслуживает внимания. Я понимаю ваше переживание, то есть вполне сочувствую вашей экзистенциальной трагедии. Однако вы сами можете заметить логический тупик подобной метафизической позиции, заключающийся в…
 И тут я проснулся.