Продолжение Адесских историй

Сруля и Моша сидели на набережной, жевали чебуреки и смотрели, как волны лениво лижут бетон.

— Слушай, — сказал Сруля, вытирая жир с подбородка, — а ведь это море никому не принадлежит. Ну, вроде как.
— Кому не принадлежит? — возразил Моша. — Оно же государственное.
— А если не смотреть? — хитро прищурился Сруля. — Если просто взять и продать, пока никто не видит?

Моша задумался. В его голове заиграла воображаемая партия на гитаре — что-то среднее между тяжёлым блюзом и звуком расстроенного комбика. Он даже подвигал пальцами, будто перебирает струны.

И вот уже через час у них был «бизнес-план»: напечатать на принтере договор «Купля-продажа моря, один штука», поставить две подписи, одну из которых Сруля вывел в виде каракулей, похожих на рифф из трёх нот, и ждать покупателя.

Первым подошёл турист с фотоаппаратом.

— Море не желаете? — радостно спросил Моша, размахивая бумагой. — Свежее, только что из акватории!
— Чего? — турист попятился.
— Ну, Чёрное море. Продаётся целиком. Или хотя бы половина. Для коллекции.

Турист ушёл, бормоча что-то про местный колорит. Но Сруля не унывал.

— Значит, надо масштабнее! — заявил он. — Надо, чтобы звучало как хит. Давай сделаем рекламный джингл!

И они принялись сочинять.

Сруля почесал затылок, потом зачем-то потрогал угол договора, будто там могла быть кнопка «активировать сделку».

— Надо не просто продавать, — сказал он с видом стратега, который только что открыл учебник по экономике на странице «как заработать миллион». — Надо создать дефицит.

— Дефицит моря? — переспросил Моша. — Это как?

— Элементарно, Ватсон! — Сруля даже встал в позу, будто сейчас будет играть соло на невидимой гитаре. — Мы скажем, что Чёрное море — лимитированная серия. Типа коллекционное. И осталось всего… ну, скажем, три четверти. А через пять минут — уже половина. А потом вообще только брызги.

Моша кивнул, впечатлённый масштабом мысли. В голове у него снова зазвучал воображаемый рифф — на этот раз бодрый, в духе панк-рока, будто струны дёргали не пальцами, а пассатижами.

Они быстро соорудили табличку: «Чёрное море (лимитированный выпуск). Осталось: 57 %». Цифра взялась из ниоткуда, но выглядела солидно.

Следующим к ним подошёл местный рыбак в кепке, с удочкой и взглядом человека, который видел в жизни всякое.

— Чего продаёте? — буркнул он, покосившись на табличку.

— Эксклюзив, — гордо ответил Сруля. — Море. С историей. Раньше тут греки плавали, потом турки, потом ещё кто-то… Теперь оно наше. Ну, почти.

— А документы есть? — рыбак прищурился.

Моша тут же вытащил договор и развернул его, как флаг.

— Вот! Подпись, печать… ну, то есть, кружок от стакана, но это художественная печать. Символическая.

Рыбак хмыкнул, почесал бороду и вдруг сказал:

— Ладно. Беру десятую часть. Но только если пообещаете, что волны будут приходить вовремя. У меня тут клёв зависит от ритма прибоя.

Сруля и Моша переглянулись. Такой поворот они не планировали, но быстро сообразили, что момент — исторический.

— Конечно! — выпалил Сруля. — Ритм гарантируем. Это как метроном: тук-тук… ну, или шлёп-шлёп, если точнее.

— И ещё, — добавил рыбак, — если вдруг решите продавать отдельно штормы — я первый в очереди. Для атмосферы.

И тут Моша вдруг по-настоящему напряг извилины. В его голове щёлкнуло, как переключатель на гитаре, когда из глухого гула вдруг пробивается чистый звук.

— Погодите, — медленно произнёс он. — А что, если мы не будем продавать само море… а будем продавать… право на название?

— Это как? — не понял Сруля.

— Ну вот смотри: ты можешь не владеть морем, но можешь владеть словом «Чёрное». И тогда никто не имеет права его так называть. Только ты. А все остальные пусть говорят «синее», «тёмное», «очень мокрое»…

Сруля замер, потом медленно расплылся в улыбке.

— Моша… — прошептал он. — Ты гений.

Они тут же дописали в договор новый пункт: «Право на наименование объекта „Чёрное море“ передаётся покупателю в полном объёме. Альтернативные названия согласовываются отдельно».

Рыбак посмотрел на это, покачал головой, но всё-таки вытащил из кармана пару монет — не столько ради моря, сколько ради того, чтобы эти двое наконец угомонились.

А Сруля и Моша, получив свой первый «капитал», тут же решили, что теперь самое время подумать о продаже Мёртвого моря — там, мол, вообще никто не шумит, значит, продавать будет спокойнее.

Сруля потряс ведром, из которого доносилось тихое «плюх-плюх», и гаркнул на всю набережную:

— Свежие бычки! По цене карапуза!

Моша тут же подхватил, стараясь выглядеть солидно, будто это не ведро с рыбой, а витрина люксового бутика:

— Эксклюзивная партия! Лимитированный улов! Каждый бычок прошёл проверку на хрусткость и способность смотреть в душу!

Прохожий остановился, потёр подбородок и осторожно спросил:

— А что значит «по цене карапуза»? Это сколько в рублях? Или вы натурой берёте?

Сруля и Моша переглянулись. Тут была заминка: они придумали цену ради звучности, а про цифры как;то не подумали.

— Это… гибкая система, — важно ответил Сруля. — Зависит от возраста карапуза, сезона и настроения луны. Сегодня — скидка за оптимизм.

Моша, чтобы отвлечь внимание, достал из ведра одного бычка и поднял его, как трофей после тяжёлого гитарного соло:

— Смотри, какой экземпляр! Почти как медиатор по форме, только живой. И играет сам на себе — слышишь, как он шуршит? Это его фирменный звук, типа овердрайва, но натуральный.

Прохожий хмыкнул:

— Да он размером с мой мизинец.

— Зато характер большой! — не сдавался Моша. — Он может обидеться, если его неправильно пожарить. Это рыба с душой, почти как хороший ламповый усилитель.

Тут подошёл тот самый рыбак, что недавно «купил» десятую часть моря. Услышал про цену «как карапуз», закатил глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка.

— Вы опять? — спросил он. — Ну ладно, давайте одного. Только чтобы без философии. Просто рыбу.

Сруля тут же сунул ему бычка, схватил монеты и радостно прошептал Моше:

— Видишь? Работает! Главное — подать правильно. Это как с гитарой: даже если звук плоский, если сказать, что это «особый винтажный тон», люди кивают и делают вид, что понимают.

Рыбак покачал головой, спрятал бычка в пакет и, уходя, бросил через плечо:

— Если завтра будете продавать медуз как «живые ревербераторы» — я даже смотреть не стану.

Когда он ушёл, Моша задумчиво почесал ухо и сказал:

— Слушай, а ведь медузы и правда как ревер… переливаются, эхо дают… Может, это идея?

— Сначала распродадим бычков, — строго оборвал его Сруля, снова потрясая ведром. — Бычки по цене карапуза! Кто хочет кусочек моря в компактном формате?!


— ЭЙ, НАБЕРЕЖНАЯ! СЛУШАЙТЕ СЮДА! — рявкнул Сруля так, что чайки над морем подпрыгнули и чуть не уронили рыбу. — БЫЧКИ! СВЕЖИЕ! ПО ЦЕНЕ КАРАПУЗА! И ЭТО НЕ ШУТКА, ЭТО БИЗНЕС!

Моша, вдохновлённый, вскочил на ящик из;под рыбы и замахал руками, будто дирижирует не прохожими, а целым оркестром перегруженных гитар:

— ДА! ЭКСКЛЮЗИВ! ЛИМИТИРОВАННАЯ ПАРТИЯ! КАЖДЫЙ БЫЧОК — КАК ОТДЕЛЬНЫЙ ПЕДАЛЬ-ЭФФЕКТ: ОДИН ДАЁТ ДИСТОРШН, ВТОРОЙ — ХОР, ТРЕТИЙ ПРОСТО ШУРШИТ, НО ЭТО ТОЖЕ СТИЛЬ!

Прохожие начали оборачиваться.


— ЭЙ, ВСЕ СЮДА! — заорал Сруля, будто врубил комбик на максимум и забыл про шум. — БЫЧКИ! ЛУЧШИЕ НА ВСЁМ ПОБЕРЕЖЬЕ! ПО ЦЕНЕ КАРАПУЗА — И ЭТО САМОЕ ЧЕСТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ В ИСТОРИИ ТОРГОВЛИ!

Моша вскочил на ящик, расправил плечи и гаркнул так, что даже волны будто притихли, чтобы послушать:

— НЕ ПРОПУСКАЙТЕ! ЛИМИТИРОВАННЫЙ УЛОВ! КАЖДЫЙ БЫЧОК — ЭТО НЕ ПРОСТО РЫБА, ЭТО ЧИСТЫЙ РОК;Н;РОЛЛ В КУЛИНАРНОМ ФОРМАТЕ! ОДИН ДАЁТ ДИСТОРШН, ВТОРОЙ — ХОР, ТРЕТИЙ ПРОСТО ШУРШИТ, НО ЭТО ТОЖЕ ХАРАКТЕР, ЭТО ТОН!

Мимо шёл парень с гитарой в чехле. Услышал про «дисторшн из бычка», остановился, прищурился:

— Вы серьёзно? Или это какой;то новый вид стэндапа?

Сруля тут же подскочил к нему, будто нашёл самого перспективного клиента:

— Абсолютно серьёзно! Ты же гитарист — ты должен понимать: тон решает всё! Вот этот бычок — он как педаль, которая даёт тот самый жирный, грязный звук, за который мы все любим рок! Купи — и сможешь сказать, что твоя музыка теперь на 100 % натуральная!

Парень хмыкнул, покосился на ведро, потом на Срулю, потом снова на ведро:

— Ладно, один возьму. Но только если пообещаете, что он не начнёт солировать посреди концерта.

Моша торжественно выудил самого бойкого бычка и протянул парню:

— Обещаем! Он будет солировать только на сковороде. И то тихо — чтобы не перебивать твой рифф!

Сруля хлопнул парня по плечу:

— Вот и договорились! Теперь у тебя не просто рыба — у тебя полноценный участник группы! Назовёшь его, скажем, «Бас;Бычок» или «Соло;Плавник»!

Парень ушёл, качая головой, но с улыбкой. А Сруля и Моша переглянулись, довольные:

— Видишь? — прошептал Сруля. — Главное — подать с драйвом. Как будто ты не рыбу продаёшь, а легенду!

— Точно! — кивнул Моша. — Теперь надо придумать, как продавать ракушки как кабинеты для комбиков. Чтобы звук был «как на живом концерте»!


Солнце жарило так, будто кто;то выкрутил громкость на максимум, а волны шлёпали по берегу в ритме бодрого рок;н;ролла. На пляже Алупки Сруля и Моша развернули свой гастрофестиваль с размахом, достойным большого тура.

Сруля стоял на перевёрнутом ящике, размахивал деревянной лопаткой, как дирижёрской палочкой, и орал во всю глотку:

— Внимание, народ! Первый в истории «Гастрофест у Срули и Моши»! Всё своё, всё свежее, всё с душой — и с щепоткой безумия!

Моша рядом торопливо развешивал таблички. На одной было выведено корявым почерком: «Бычок;дисторшн — для тех, кто любит погорячее». На другой: «Ракушка;ревербератор — жуй и слушай эхо». А над главным «павильоном» из пляжного зонта и верёвки гордо трепетал самодельный баннер: «Вкус, который ты не забудешь… или забудешь, но зато расскажешь!»

Первыми подошли двое туристов с фотоаппаратами.

— А что это у вас тут? — спросил один, подозрительно косясь на табличку с ревербератором.

Моша тут же выхватил ракушку, поднёс к уху и торжественно протянул гостю:

— Слышишь? Это не просто ракушка. Это чистый акустический эффект. В ней живёт сама волна. Если приложить к уху — услышишь, как море шепчет риффы.

Турист послушал, хмыкнул, потом всё;таки улыбнулся:

— Ладно, дайте мне что;нибудь, где меньше философии и больше еды.

Сруля тут же сунул ему тарелку с жареным бычком:

— Вот! Это наш хит — «Бычок на перегрузе». Хрустит, как педаль дисторшна, и пахнет морем, как будто ты стоишь прямо у комбика на берегу.

Пока турист пробовал, Моша наклонился к нему заговорщицки:

— Знаешь, в чём секрет? Мы не просто жарим. Мы играем на сковородке. Каждый поворот лопатки — это новый ритм. А если масло начинает шипеть — значит, начался соло;проход.

Турист доел, вытер руки о салфетку и вдруг сказал:

— Знаете, а ведь вкусно. И необычно. Как будто ешь не рыбу, а кусочек концерта.

Сруля просиял:

— Вот! Я же говорил — гастрономия и рок;музыка созданы друг для друга!

Тут к ним подкатил местный рыбак — тот самый, что когда;то «купил» десятую часть моря. Он посмотрел на весь этот балаган, покачал головой, но в глазах у него мелькнуло что;то похожее на уважение.

— Ну что, опять изобретаете велосипед? — буркнул он.

— Не велосипед, а гастро;движение! — гордо ответил Сруля. — Сегодня у нас фестиваль, завтра — тур по побережью, а послезавтра… может, даже альбом выпустим. «Песни жареной рыбы и волн».

Моша тут же подхватил:

— И назовём его «Хруст и прибой». Там будет трек «Шипение масла» и баллада «Пролитый соус».

Рыбак фыркнул, но всё;таки купил у них порцию бычков — не столько из;за рекламы, сколько потому, что пахло и правда здорово.

А к вечеру на пляже уже собралась целая толпа. Кто;то смеялся над табличками, кто;то всерьёз интересовался «акустическими ракушками», а кто;то просто хотел вкусной еды и атмосферы. Сруля устроил мини;концерт: стучал по пустым вёдрам, как по барабанам, и выкрикивал названия блюд в ритме панк;рока. Моша раздавал «дегустационные карточки» — обычные обрывки бумаги, на которых гости писали, какой «эффект» почувствовали: «дисторшн», «хорус», «лёгкий флэнжер».

Когда солнце село и небо стало тёмно;синим, Сруля поднял стакан с лимонадом и провозгласил:

— Сегодня мы не просто кормили людей. Мы давали им вкус, который звучит!

Моша кивнул, глядя на море, и тихо добавил:

— И знаешь, Сруля… может, это и есть настоящая музыка. Не только в гитаре, не только в барабанах… а вот в этом шуме волн, в запахе жареной рыбы, в смехе людей.

Сруля помолчал, потом хлопнул друга по плечу:

— Завтра сделаем ещё круче. Добавим «волновой коктейль» и конкурс на самый громкий «хруст ракушки».

И море, будто в ответ, снова шлёпнуло волной по берегу — ровно, ритмично, как идеальный метроном.


Сруля подпрыгнул на месте, будто в него ударила обратная связь от перегруженного комбика, и заорал так, что даже чайки притихли:

— Он едет! Феня Квест едет! Главный гастро;гуру всея интернета!

Моша, который как раз пытался приладить к зонту гирлянду из сушёных бычков, уронил всё и схватился за голову:

— Ты серьёзно? Ты реально ему написал?

— А то! — Сруля выхватил телефон, на экране которого красовалось: «Подтверждаю: буду. Привезу секретный ингредиент. И микрофон». — Он сказал, что это будет не просто фестиваль, а событие, которое войдёт в историю… или хотя бы в сторис.

К вечеру на пляже стало тесно. Люди стояли даже на волнорезах. А в центре, на импровизированной сцене из ящиков и досок, возвышался Феня Квест — в бандане, с микрофоном в одной руке и какой;то загадочной банкой в другой. Рядом Сруля и Моша метались, как два технаря перед большим концертом: проверяли, не отвалится ли гирлянда, не упадёт ли зонтик, не начнёт ли море вести себя слишком шумно.

Феня постучал по микрофону:

— Раз;раз. Слышно? Отлично. Сегодня мы не будем есть как все. Сегодня мы будем есть как легенды.

Толпа взвыла.

— И первым номером нашей программы… — Феня сделал паузу, как перед самым жирным гитарным риффом, — будет блюдо, которое я называю «Волна перегруза».

Сруля тут же выскочил вперёд с тарелкой, на которой лежал бычок, политый чем;то ярко;оранжевым.

— Это наш фирменный бычок;дисторшн! — прокричал он. — Хрустит, как педаль, и звучит… ну, то есть, пахнет, как живой концерт!

Феня взял тарелку, поднял её, будто это не еда, а трофей, и объявил:

— Секрет этого блюда — в моей секретной приправе. Я называю её «Пыль от старых усилителей». Шучу. На самом деле это смесь специй, которую я собирал по всем побережьям. Но звучит круче, да?

Моша тихонько шепнул Сруле:

— Слушай, а ведь он реально умеет подать. Как будто каждое блюдо — это отдельный трек в альбоме.

Сруля кивнул, не отрывая взгляда от сцены:

— Вот это уровень. Это как если бы твой комбик вдруг начал не гудеть, а выдавать чистый, жирный тон.

Потом Феня устроил дегустацию: каждому, кто подходил, он давал попробовать и тут же спрашивал: «Какой эффект ты чувствуешь? Дисторшн? Хорус? Лёгкий флэнжер?» Люди смеялись, но отвечали всерьёз: «Да, тут точно дисторшн, и ещё немного вибрато!»

А под конец вечера Феня достал гитару (да-да, он и это прихватил) и сыграл короткий, но очень громкий рифф. Море будто подстроилось под ритм и шлёпнуло волной ровно на последнем аккорде.

Когда всё закончилось, Сруля стоял, смотрел на опустевший пляж и тихо сказал:

— Знаешь, Моша… может, мы и не продали Чёрное море. Но мы точно продали людям кусочек чего;то настоящего.

Моша улыбнулся, поправил гирлянду из бычков и ответил:

— Ага. И, кажется, это даже лучше.

Сруля так подпрыгнул, что чуть не сшиб гирлянду из сушёных бычков, и заорал, перекрывая даже шум прибоя:

— Она едет! Сама Аурелия де Пердохис! Королева гастро;авангарда! Та, что жарит осьминога под камерную музыку и подаёт устриц с поэтическим предисловием!

Моша уронил половник, схватился за голову и простонал:

— Ты серьёзно?! Да она же в каждом интервью говорит, что «хруст — это вульгарность», а мы тут весь фестиваль построили на хрусте!

— Именно поэтому! — Сруля сиял, как перегруженный ламповый усилитель. — Она нам добавит… как это… глубины! Образности! Чтобы в каждом кусочке был не просто вкус, а смысл!

Феня Квест, который как раз настраивал гитару на сцене, хмыкнул и поправил бандану:

— Ну, если она скажет, что вкус должен быть метафорой, я, пожалуй, буду подавать бычка с табличкой «Одиночество рыбака в полночь».

К закату на пляже стало не протолкнуться. Люди стояли даже на волнорезах, вытягивали шеи и шептали: «А она правда приедет? Говорят, она не ест ничего, что не звучит как виолончель…»

И вот — чёрная машина, дверь открывается, и на песок ступает Аурелия де Пердохис: в длинном плаще цвета морской волны, с веером из перьев и таким взглядом, будто она видит не людей, а их вкусовые воспоминания.

Сруля рванул к ней, размахивая тарелкой:

— Добро пожаловать! Вот наш хит — «Бычок;дисторшн»! Хрустит, как педаль, и пахнет морем!

Аурелия медленно наклонилась, поднесла тарелку к лицу, закрыла глаза и… прислушалась.

— Я слышу в этом запахе… — произнесла она бархатным голосом, — тоску по утраченному ритму. И лёгкое эхо шторма. Но… — она чуть нахмурилась, — здесь слишком много шума.

Моша съёжился:

— Это не шум! Это… атмосфера! Это как на живом концерте: когда комбик немного гудит, но зато чувствуется драйв!

Аурелия улыбнулась — не зло, а как человек, который знает, что сейчас перевернёт игру:

— Тогда давайте сделаем так. Я добавлю к вашему драйву… тишину.

Она достала из сумки маленький хрустальный бокал, капнула туда три капли какой;то эссенции и сказала:

— Это «Тишина перед волной». Если добавить её к любому блюду, вкус становится… осознанным. Вы не просто едите — вы слушаете.

Феня тут же схватил бокал, понюхал, подмигнул:

— А если капнуть на сковородку в момент, когда масло начинает шипеть — получится «Соло тишины»!

Аурелия посмотрела на него, потом на Срулю с Мошей, и вдруг рассмеялась — звонко, как колокольчик над гитарной струной:

— Знаете, а у вас тут… настоящая магия. Не та, что в ресторанах со звёздами, а живая. Шумная. Вкусная.

И тогда она не стала переделывать их фестиваль. Вместо этого она встала рядом с Феней у импровизированной сцены, подняла руку, и толпа затихла.

— Сегодня мы будем есть не просто еду, — объявила Аурелия. — Мы будем есть истории. Каждый кусочек — это слово. Каждый глоток — это пауза. А хруст… — она посмотрела на Срулю, — пусть будет ударным аккордом.

Сруля просиял и тут же заорал в микрофон:

— Всем по порции «Бычка;дисторшна» с каплей «Тишины перед волной»! И не забудьте: хруст — это не шум, это ритм!

Моша, уже не боясь, подбежал к Аурелии и тихо спросил:

— А можно я буду называть это «блюдом для интровертов»? Чтобы можно было есть и ни с кем не разговаривать, но при этом чувствовать, что ты в центре всего?

Аурелия кивнула, чуть склонив голову:

— Можно. Иногда тишина — самый громкий голос.

Вечер пошёл своим чередом: Феня играл риффы, Аурелия рассказывала истории о вкусах, Сруля раздавал тарелки с таким видом, будто это не еда, а билеты на лучший концерт в жизни, а Моша тихо радовался, что теперь даже хруст имеет право на смысл.

Когда луна повисла над морем, Сруля поднял стакан с лимонадом и сказал:

— Мы не продали Чёрное море. Зато мы продали людям кусочек праздника. И, кажется, даже Аурелия это почувствовала.

Аурелия, допивая свой напиток, улыбнулась:

— Да. И знаете, я возьму у вас рецепт «Бычка;дисторшна». Пусть в моём следующем меню будет хоть одно блюдо, которое просто вкусно хрустит. Без метафор.

Луна уже висела высоко, волны шелестели, будто доигрывали последний тихий аккорд, и на пляже наконец-то стало поспокойнее. Сруля как раз собирался объявить «финальный сет — бычок на бис», как из темноты, со стороны набережной, вынырнули два силуэта в форме. Фонарик резанул по глазам, как резкий фидбэк от плохо экранированного кабеля.

— Так, граждане, что тут у вас за концерт? — голос у старшего был спокойный, но такой, что спорить не хотелось. — И что за торговля без документов?

Сруля замер с тарелкой в руке, будто его выключили кнопкой Mute.

— Это… не торговля, — выдавил он. — Это… гастро;перформанс. Искусство.

Феня Квест, который только-только начал наигрывать что-то лирическое на гитаре, тут же убрал руки с грифа, будто инструмент мог считаться уликой.

— Искусство — это хорошо, — кивнул полицейский, оглядывая гирлянды из сушёных бычков, сцену из ящиков и толпу, которая вдруг стала очень тихой. — Но разрешение на торговлю и на массовое мероприятие покажите.

Моша медленно сполз с ящика и прошептал:

— У нас… только разрешение от моря. И то устное.

Аурелия де Пердохис, до этого стоявшая чуть в стороне, вдруг шагнула вперёд — не с пафосом, а спокойно, почти по-домашнему:

— Товарищи, давайте без крайностей. Это маленький праздник для людей. Никто не хотел нарушать. Просто хотели, чтобы у всех сегодня был хороший вечер и вкусная рыба.

Старший полицейский чуть смягчился, но всё равно твёрдо сказал:

— Понимаю. Но правила есть правила. Если хотите дальше — оформляйте, согласовывайте. А сейчас сворачивайте лавочку. И чтобы через полчаса тут ни палаток, ни ящиков, ни… — он покосился на гирлянду, — украшений из рыбы.

Сруля опустил тарелку, посмотрел на бычка, потом на толпу, которая уже начала расходиться, и вздохнул:

— Ну вот. Только начали играть нормальный сет — и вырубили свет.

Феня подошёл, хлопнул его по плечу:

— Ничего. Это не финал. Это просто антракт. Мы ещё вернёмся. Сделаем всё по уму: с бумажками, с печатью, с подписью самого мэра, если надо. И тогда устроим такой концерт, что даже волны будут хлопать в такт.

Аурелия посмотрела на море, потом на Срулю и Мошу:

— Знаете, иногда самое важное — не масштаб, а то, что ты успел подарить людям. Сегодня они ушли не просто сытыми. Они ушли с историей. С рассказом: «А помнишь, как мы на пляже ели бычка под гитару и слушали, как море делает реверберацию?»

Моша кивнул, начал аккуратно снимать гирлянду:

— Значит, не зря. Пусть сегодня и закрыли, но мы знаем, как это звучит. И как это пахнет.

Полицейские подождали, пока всё уберут, и, уже уходя, старший бросил через плечо:

— И всё-таки… идея с рыбой и музыкой — неплохая. Только в следующий раз — сначала бумаги, потом сцена.

Когда пляж опустел, Сруля, Моша, Феня и Аурелия остались стоять у самой кромки воды. Море тихо шуршало, будто извинялось, что не смогло постоять за них.

— Ну что, — сказал Сруля, глядя на тёмную воду, — план Б?

Феня усмехнулся:

— План Б — делаем всё легально. И громче. Чтобы даже в Ялте слышали, как хрустит наш бычок.

Аурелия улыбнулась:

— А я помогу с подачей. Чтобы и красиво, и по правилам.

Моша тихо добавил:

— Главное, чтобы звук был ровный. Без лишнего гула. Как чистый тон на хорошей гитаре.

И они пошли прочь от пляжа, унося с собой не ящики и не гирлянды, а что-то другое — идею, которая не гаснет даже под лучом полицейского фонарика.