Пандора

Ступает без страха безмолвная дева,
Окутана мраком, покорна судьбе.
В руке её брезжит, лишаясь напева,
Свеча в безнадёжной и тихой борьбе.

Сухой перелесок ответит ей хрустом,
И эхо промчится в немой тишине…
Всё дико вокруг, всё безлюдно и пусто,
Как память о проклятой богом стране.

Луна, совершая свой круг обречённый,
На тайный их путь изливает свой яд.
А сосны стоят, как призыв похоронный,
И ветры холодные больше не спят.

И полные вечной, докучной гордыни,
Дубы восстают из полуночной мглы:
«Куда ты идёшь по безводной пустыне?
Зачем эти знаки, они же пусты?»

Но дева безмолвна. Земные расспросы
Не тронут её ледяную печаль.
Она заплела свои черные косы,
Она разрезает бездонную даль.

Из древних проклятий, из горьких созвучий
Слагает она свой безумный напев.
То не была просьба к надежде живущей —
То был одинокий и праведный гнев!

Вот древний алтарь. На гранитное ложе
Опущена девой ночная свеча.
И мчится поток по израненной коже
Крутых берегов, как удар палача.

Взметнулись к надменному небу ладони,
И имя её в вышину унесло!
Но мир безответен в немом полусонме,
И Небо глухое её не спасло.

«Ну что ж, — искусителю скажет украдкой, —
Я в мире искала — и нет в нём души!
Наш грешный сей сад обернулся загадкой,
Погрязшей во лжи, в предрассветной тиши».

«Теперь — будь что будет!» И гаснет сиянье,
Сорвёт она знак безответной любви,
Разорвано платье в минуты прощанья,
И клятвы забыты, что были в крови.

А там, под одеждой — безумные муки,
Чужая, предсмертная, дикая боль!
Как острые сабли, как адские звуки,
Вскипает внутри её страшная роль.

Взметнётся она, словно Демон мятежный,
И крылья расправит в глухой синеве!
И вырвутся лица из тьмы безутешной —
Пандора явится в багровом огне!