О колосьях в субботу!

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Есть евангельские страницы, которые мы читаем много раз и думаем, что они давно нам понятны. Но бывает так, что за несколькими простыми словами скрывается целый мир, который мы перестали видеть. Одним из таких мест является рассказ о том, как Господь Иисус Христос вместе со Своими учениками проходил в субботний день засеянными полями, а ученики, почувствовав голод, стали срывать колосья, растирать их руками и есть зерна. И именно тогда фарисеи, наблюдавшие за каждым шагом Спасителя, сказали Ему: «Вот, ученики Твои делают то, чего не должно делать в субботу».

Обычно на этом месте внимание проповедников сосредотачивается на споре о субботе. И это правильно, потому что именно так разворачивается евангельское повествование. Но мне хочется сегодня предложить вам посмотреть на этот рассказ глазами не современного европейского человека, а глазами жителя древнего Востока.

Попробуем на несколько минут забыть, что мы живем в XXI веке. Представим, что мы родились в Иудее времен Христа. Представим, что выросли среди людей, для которых честь семьи была дороже золота, доброе имя рода передавалось детям как наследство, а гостеприимство считалось не просто красивым обычаем, а священным долгом перед Богом.

И вот тогда мы обязательно зададим вопрос, который почти никогда не задает современный читатель Евангелия.
Почему ученики были голодны?
Почему Господь, окруженный двенадцатью учениками, идет по полям, и Его ученики вынуждены утолять голод несколькими зернами? Почему никто не пригласил их за стол? Почему никто не вынес им хлеба и воды? Почему никто не сказал: «Учитель, войди в мой дом и раздели с нами трапезу»?
Для нас этот вопрос кажется второстепенным. Для человека Востока он был бы первым.
Сегодня я хочу, чтобы мы задумались именно над этим.
Мы привыкли говорить о восточном гостеприимстве как о красивой традиции. Но для древнего Израиля это была не просто традиция. Это была заповедь сердца.
Вспомним праотца Авраама. Жаркий полдень. Мамврийская дубрава. Старец сидит у шатра. И вдруг он видит трех странников. Они еще ничего не попросили. Они еще даже не приблизились к его жилищу. Но Авраам сам бежит им навстречу. Не они ищут хозяина — хозяин ищет гостей. Он кланяется им до земли, приглашает войти под тень дерева, приносит воду для омовения ног, велит заколоть лучшего теленка, испечь свежие лепешки, поставить молоко и масло. Так принимает он Самого Бога, хотя тогда еще не знает этого.
Это не случайная история. Это образ жизни народа Божия.
Потом мы видим праведного Лота. Толпа требует выдать пришедших к нему путников. Но Лот готов пожертвовать собственной жизнью, лишь бы не нарушить закон гостеприимства. Для современного человека некоторые детали этого рассказа кажутся непонятными и даже тяжелыми. Но они показывают одно: гость находился под защитой хозяина так же, как родной сын.
И это было не исключением.
В книге Иова добродетелью считается сказать: «Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему».
В Законе Моисея постоянно звучит одна и та же мысль: не притесняй пришельца, помни, что и сам ты был пришельцем в земле Египетской. Заботься о вдове. Заботься о сироте. Заботься о бедном. Заботься о страннике.
Почему?
Потому что человек, оказавшийся в дороге, всегда особенно беззащитен.
На Востоке хорошо понимали то, что мы начинаем забывать. Дом — это не только стены. Дом — это место, где человек перестает бояться. А хлеб, разделенный с путником, становится не просто пищей, а свидетельством того, что в этом доме живет милосердие.
И вот здесь открывается удивительная мудрость Закона Божия.
Господь через Моисея не только повелел принимать странников. Он предусмотрел даже тот случай, когда человек окажется один среди полей.
В Законе сказано удивительное: если войдешь в жатву ближнего твоего, можешь срывать колосья рукой, но серпа не заноси.
Какая удивительная заповедь!
Бог словно говорит земледельцу: «Не все принадлежит тебе. Среди твоих колосьев всегда есть место для голодного».
Обратите внимание: это не разрешение на воровство. Это заповедь милосердия.
Закон защищает собственность хозяина, запрещая пользоваться серпом. Но этот же Закон защищает жизнь бедняка, позволяя ему насытиться несколькими пригоршнями зерна.
Какой удивительный Бог открывается здесь!
Он думает не только о хозяине поля.
Он думает и о человеке, которого хозяин никогда не видел.
Он заранее заботится о путнике.
Значит, когда ученики Христовы срывают несколько колосьев, они вовсе не нарушают Закон Моисея.
Они пользуются тем правом, которое Сам Бог дал каждому голодному человеку.
И тогда возникает новый вопрос.
Если Бог предусмотрел даже возможность насытиться зерном на чужом поле, то почему люди, жившие рядом, не сделали того, что должны были сделать раньше?
Почему поле оказалось милосерднее человеческих домов?
Вот вопрос, который, как мне кажется, редко задают при чтении этого евангельского рассказа.
Колосья становятся немыми свидетелями человеческого равнодушия.
Господь не ропщет. Ученики не требуют. Они просто идут.
Их голод становится безмолвной проповедью еще до того, как Христос произнесет хотя бы одно слово.
И вот здесь, возлюбленные братья и сестры, начинается самое удивительное.
Мы привыкли думать, что главными действующими лицами этого евангельского события являются Христос, ученики и фарисеи. Но если посмотреть внимательнее, то появляется еще один, молчаливый участник этой истории. Это весь народ, среди которого проходит Спаситель.

Евангелист не говорит, что ученики просят милостыню. Не говорит, что они стучатся в дома и получают отказ. Не говорит даже, сколько времени они были голодны. Он просто сообщает факт: ученики почувствовали голод и стали срывать колосья.
Но для человека Востока и этого достаточно.
Ведь если путники идут по земле Израиля, значит, вокруг есть селения. Есть дома. Есть семьи. Есть печи, в которых только что испекли хлеб. Есть женщины, замесившие тесто с раннего утра. Есть старики, сидящие у ворот. Есть дети, выбегающие навстречу прохожим. Есть хозяева виноградников и полей. И никто не выходит. Какая страшная тишина.

Народ, который когда-то гордился гостеприимством Авраама, словно перестает замечать странников.
И не кажется ли вам, братья и сестры, что именно в этом заключается одна из величайших трагедий человеческого сердца?
Мы можем продолжать соблюдать внешние правила и одновременно перестать замечать живого человека.
Именно это произошло с Израилем времен Христа.
Не со всем народом, конечно. Господа принимали и любили многие. Были дома, где Он находил приют. Его принимали в Вифании. Для Него открывали двери простые люди. Женщины служили Ему своим имением. Но рядом существовал и другой Израиль — Израиль, в котором ревность о внешнем благочестии постепенно вытесняла сострадание.
Разве не об этом уже много веков говорил Господь через пророков?
«Милости хочу, а не жертвы».
Заметим: эти слова Христос произносит не впервые. Он напоминает слова пророка. Значит, болезнь была давней.
Еще задолго до пришествия Спасителя люди научились приносить жертвы, но забывали быть милостивыми.
Научились соблюдать праздники, но переставали замечать бедных.
Научились красиво молиться, но проходили мимо плачущего.
Разве не поэтому пророк Исаия однажды произнес такие страшные слова от имени Божия: «К чему Мне множество жертв ваших?.. Научитесь делать добро; ищите правды; спасайте угнетенного; защищайте сироту; вступайтесь за вдову».
Бог никогда не разделял благочестие и милосердие.
Это человек их разделил.
Фарисеи видят движение рук учеников.
Но они не видят самого главного.
Они видят колосья. Но не видят голода.
Они видят нарушение своего толкования.
Но не видят человека. Как это страшно! Подумайте только.
Перед ними стоят люди, которые ничего не украли, ничего не разрушили, не устроили пир, не превратили субботу в торговлю.
Они лишь взяли несколько зерен, чтобы не упасть от изнеможения.
А сердца обвинителей остаются спокойными.
Никто из них не говорит:
«Учитель, если Твои ученики голодны, войдите в мой дом.»
Никто не предлагает хлеб. Никто не предлагает воду.
Никто не говорит:
«Сегодня суббота. Разделим праздничную трапезу.»
Они умеют защищать правило. Но забыли исполнить любовь. И тогда Христос отвечает не только им.
Он отвечает каждому поколению верующих.
Он напоминает историю царя Давида. Почему?

Потому что Давид тоже оказался голодным.

И первосвященник не стал рассуждать холодно и формально. Он понял главное. Перед ним были живые люди. Голодные люди. И жизнь оказалась выше обряда. Не потому, что обряд плох.
А потому, что обряд существует ради спасения человека.
Вот где проходит граница между Законом Божиим и человеческим законничеством.
Закон Божий всегда приводит человека к любви.
Законничество всегда приводит человека к осуждению. Бог спрашивает: «Накормил ли ты голодного?»

Законник спрашивает: «Правильно ли он ел?»
Бог спрашивает:
«Почему он оказался голоден?»
Законник спрашивает:

«Почему он в субботу или в праздник сорвал колос?»
Бог смотрит на сердце.
Человек — на жест.
Бог видит боль.
Человек замечает только движение рук.
И разве не происходит то же самое сегодня?
Мы можем обсуждать длину молитвенного правила и не заметить, что рядом человек уже давно перестал молиться, потому что отчаялся.
Мы можем спорить о правильности обряда и пройти мимо старика, которому некому подать стакан воды.
Мы можем защищать церковные традиции и одновременно забыть, что Христос сказал: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».
Без любви даже самая строгая ревность становится холодной.
Без любви даже правильные слова могут превратиться в камни.
Без любви благочестие начинает напоминать дерево с густой листвой, но без единого плода.
И тогда становится понятным еще одно обстоятельство этого рассказа.
Колосья не случайно оказались в центре событий.
Они стали свидетелями того, чего не увидели люди.
Поле исполнило Закон Божий лучше, чем многие человеческие сердца.
Земля, созданная Богом, дала хлеб тем, кого люди не накормили.
И в этом есть удивительная, почти пророческая глубина.
Творение оказалось милосерднее своего хозяина.
Поле не спросило учеников, достойны ли они хлеба.
Колосья не стали требовать объяснений.
Они просто дали зерно тому, кто испытывал голод.
И не потому ли впоследствии Сам Христос скажет, что если люди умолкнут, то камни возопиют?
Вся природа остается послушной своему Творцу.
И только человеческое сердце иногда становится тверже камня.
Но, возлюбленные братья и сестры, если мы остановимся только на размышлениях о гостеприимстве, то все равно не дойдем до самой глубины этого евангельского события.

Потому что остается вопрос, который невозможно обойти.
Разве Господь не мог накормить Своих учеников?
Тот Самый Христос, Который через некоторое время пятью хлебами насытит пять тысяч человек, а затем семью хлебами — четыре тысячи; Тот, Кто превратит воду в вино, Кто наполнит сети рыбаков невероятным уловом, Кто повелевает ветрам и морю, — неужели Он не мог дать двенадцати ученикам хлеб прежде, чем они почувствовали голод?

Конечно, мог. Но Он этого не делает.
Почему?
Потому что Господь никогда не творил чудес ради удобства.
Он творил чудеса ради спасения человека.
Обратите внимание: когда после сорокадневного поста в пустыне диавол предлагает Христу превратить камни в хлеб, Господь отвергает это искушение. Он голоден. Он Очень голоден.
Но Он не употребляет Божественную силу ради Самого Себя. Почему?
Потому что тогда человек перестал бы доверять Отцу.
Тогда чудо стало бы способом избежать всякого страдания.
А Христос пришел не отменить человеческую жизнь, а освятить ее. Он Сам испытывает голод.
Сам испытывает жажду. Сам устает. Сам плачет у гроба друга. Сам засыпает в лодке. Сам терпит боль.
Сам проходит весь путь человеческой природы до конца, кроме греха.
И ученики идут рядом с Ним.
Они тоже учатся жить не запасами, а доверием.
Не случайно позднее Господь пошлет их на проповедь почти без всего, что обычно считается необходимым. Без мешка.
Без лишней одежды. Без денег. Без человеческих гарантий. Почему?
Чтобы они узнали одну из самых трудных истин духовной жизни.
Человек живет не только тем хлебом, который лежит на столе.
Человек живет Промыслом Божиим.
Но вот что особенно удивительно.
Когда ученики срывают колосья, они еще не понимают, что идут рядом с Тем, Кто Сам станет Хлебом.
Они насыщаются несколькими зернами. А через некоторое время услышат слова, которые потрясут весь мир: «Я есмь Хлеб жизни.» Какой же  это удивительный путь!

Сначала несколько зерен, сорванных в поле.
Потом чудо умножения хлебов. Потом Тайная вечеря. Потом Голгофа. Потом Воскресение.
И наконец — Святая Евхаристия.
Видите, братья и сестры, как Господь постепенно ведет человека?
От хлеба земного — к Хлебу Небесному.
От колоса — к Чаше. От поля — к Престолу.
И потому мне кажется, что эти несколько сорванных колосьев уже тогда указывали на нечто неизмеримо большее. Человек ищет хлеб. А Бог готовит ему Самого Себя. Но есть еще одна мысль, которая не дает мне покоя.
Посмотрите внимательно, кто оказался рядом с голодными учениками.
Не нищие. Не разбойники. Не язычники.
Не римские воины.
Рядом стоят самые религиозные люди своего времени. Люди, изучившие Закон почти наизусть.
Люди, проводившие долгие часы в молитве.
Люди, ревновавшие о чистоте веры.
И именно они проходят мимо человеческой нужды.
Это страшное предупреждение для каждого священника. Для каждого проповедника.
Для каждого христианина. Можно знать Писание наизусть. Можно прекрасно разбираться в канонах. Можно безошибочно цитировать святых отцов.
Можно быть безукоризненным в посте. И при этом однажды не заметить голодного человека. Тогда знание перестает быть светом.
Оно становится холодным зеркалом, в котором человек любуется собственной праведностью.
Не потому ли святитель Иоанн Златоуст снова и снова повторял, что милостыня выше богатства, любовь выше внешнего благочестия, а человек, проходящий мимо страдающего, оскорбляет Самого Христа?
Разве не поэтому Господь на Страшном Суде не спросит:
«Сколько раз ты обличил нарушителей?» Не спросит:
«Сколько ошибок ты нашел у других?» Не спросит:
«Сколько споров ты выиграл?» Он задаст совсем другие вопросы.
«Я алкал, и вы дали Мне есть?» «Я жаждал, и вы напоили Меня?»
«Я был странником, и вы приняли Меня?» Какое удивительное совпадение!
Именно странником сегодня идет Сам Христос. И именно Его не принимают.
Он приходит в Свой народ. Но не всегда находит открытые двери.
И тогда несколько простых колосьев становятся свидетелями великой человеческой беды.
Беды, которая называется окаменением сердца.
Возможно, именно поэтому Господь не сотворил чуда.
Он позволил ученикам проголодаться, чтобы открыть болезнь не их желудков, а болезнь человеческих душ.
Иногда голод одного человека становится зеркалом, в котором открывается духовная нищета целого народа.
И не потому ли спустя годы апостол напишет, что знание надмевает, а любовь назидает?
Потому что без любви даже истина становится тяжелой для ближнего.
А с любовью даже кусок простого хлеба становится началом Царства Божия.
...И потому, возлюбленные братья и сестры, когда в следующий раз мы будем читать этот небольшой евангельский рассказ, постараемся увидеть не только колосья, не только фарисеев и не только спор о субботе.
Постараемся увидеть Самого Христа.
Он идет по дороге не как богатый земной царь, окруженный роскошью и слугами. Он идет как Странник. Как Путник. Как Тот, Кто пришел к Своим, и Свои Его не всегда принимали.
И тогда невольно приходит мысль, от которой невозможно уйти.
А если бы Господь прошел сегодня по нашей улице... Если бы Он вошел в наш город... Если бы Он постучал в двери нашего дома... Узнали бы мы Его? Пригласили бы Его к своему столу? Или были бы настолько заняты своими делами, своими заботами, своими правилами и своими спорами, что Он снова прошел бы мимо, утолив голод лишь несколькими колосьями на чужом поле?
Каждый из нас, братья и сестры, ежедневно встречает Христа.
Иногда — в голодном. Иногда — в одиноком старике. Иногда — в больном. Иногда — в уставшем священнике. Иногда — в заплаканном ребенке. Иногда — в человеке, который просто нуждается в том, чтобы его выслушали.
И если наше сердце окажется открытым, то исполнится древняя заповедь Авраама, который, принимая странников, сам того не ведая, принял Бога. Но если сердце закроется, то мы рискуем оказаться похожими на тех, кто увидел движение рук учеников, но не увидел их голода; кто услышал шелест колосьев, но не услышал голоса милосердия.
Пусть же Господь сохранит нас от такой духовной слепоты.
Пусть научит нас любить Закон Божий не только устами, но и сердцем.
Пусть научит нас хранить церковные уставы не как тяжелое бремя, а как путь к любви.
Пусть даст нам сердце Авраама, милосердие доброго самарянина и сострадание Самого Христа.
И тогда, когда однажды мы предстанем перед Престолом Божиим, нам не придется оправдываться тем, что мы хорошо знали правила.
Достаточно будет услышать самые желанные слова, ради которых стоит прожить всю жизнь:
«Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира».
Аминь.