1. 27. Ну, прямо не поход, а Божий суд!

    (предыдущий фрагмент «1. 26. Окончится в России рабский век»
          http://stihi.ru/2026/06/28/4182 из романа «Вдова»)

В походе что гвардейцы, что армейцы,
Что кони их – совсем сбивались с ног!
Намаялись в Литве все европейцы,
Привыкшие к наличию дорог.
Дорог-то нет, а ноги не из стали.
Обозы, артиллерия отстали,
А некому принять хоть малость мер,
Чтоб каждый был ещё и пионер –
Мостил себе дощатые дорожки.
С неспелых зёрен, собранных с полей –
Желудкам худо. Ешь, но не болей…
Голодные давно подъели крошки,
А хлеб, муку обозы не везут.
Ну, прямо не поход, а Божий суд!
            .            .             .
По Витебску французский император
Прошёлся до парадного крыльца:
«Пусть штаб-квартира мне – не альма-матер,
Но из себя в полгода хитреца
Я вылепить надеюсь, хоть и косо,
Здесь для решенья русского вопроса.
Мне хватит зимних месяцев вполне
Россию изучить, по чьей вине
Мне Лондон удушить не удаётся.
Ты рвёшься перейти, Мюрат, Двину?
Не ставлю прыть твою тебе в вину.
Не каждый вглубь России что-то рвётся,
Мол, здесь вторая Польская война
До нужного конца доведена…»

Июльские доклады Бонапарту
Безрадостными были для него…
«Нашёптывают что упорно брату?
Не думаю, что, сидя над Невой,
Вынашивает царь план договора
Со мной о мире, если рядом свора
Отъявленных противников моих –
Ну прямо комаров и комарих!
В Санкт-Петербурге весь Двор Александра
Царю вновь обо мне доносит вздор.
Тут я бессилен. Этот гнусный Двор
Неоднороден, но в деталях смрада
Его непредсказуемых интриг
Упрямство Александра – худший штрих…

Граница по Двине и Борисфену
На этот год приемлема вполне.
Готов оповестить Париж и Вену,
Что сам остановлюсь я на Двине.
Подтянем все запасы и резервы.
Москва сейчас отнюдь не образ Евы.
Кто до апреля искуситель-змей –
Вот только впрямь не я. И не глазей,
Мюрат, ты с возмущением во взоре! –
Ввёл маршала в квартиру Бонапарт.
На стол демонстративно сверху карт
Бросая шпагу, император вскоре
Добавил. – Всё! Закончился поход.
По крайней мере, здесь проводим год.

Не склонен вовсе царь к переговорам.
Войска я останавливаю тут,
И для решенья мне не нужен кворум.
Мне с гвардией мил в Витебске уют.
А вдоль Двины мы выстроим форпосты…»
У маршала Мюрата, с видом постным
Выслушивать начавшего всю речь,
Возникло недовольство: «Что стеречь?!
Ослабить натиск и вливаться в Витебск,
Мой император, разве мы должны?!
Мы бьём трусливых русских, удаль дни
И ночи обращаем в ярый выплеск»!
Махнув рукой, продолжил Бонапарт:
«Войска устали. К чёрту твой азарт»!
 
«Упрямый русский царь – противник мира? –
Наполеону выкрикнул Мюрат. –
Я – гений конных маршей! Не проныра!
Гнать русских дальше по-любому рад!
Враг даже лёгкой конницы страшится
Моей и дать сраженье не решится!
Коль мы остановились, то, ей-ей,
Инспектором кордонных рубежей
Я до весны по берегу речному
Быть вовсе не хочу! Мне по родству
Возможность дайте гнать врага в Москву!
Кампанию не мыслю по-иному!
Как можно всё заканчивать сейчас?!
Барклая догоню – и весь мой сказ»!
              .              .              .
У армии вторженья из иллюзий
Осталось то, что в лучшей из затей
Был богом Бонапарт. Отнюдь не в плюсе
Россия оказалась для «гостей»
Неведомым, весьма опасным зверем.
Удастся ли матёрым офицерам
Воюющей Европы сохранить
Уверенность, что шанс похоронить
Три армии врага велик, как прежде,
Что русские сдадут свою страну?
В России не встречали, как родню,
Прожорливых захватчиков в надежде,
Что те несли свободу на штыках,
Бранясь на европейских языках…

«Какая-либо варварская рожа
Из местных понимать не хочет слов…
Нельзя стремглав идти в край бездорожья
При тягостном отрыве от тылов.
Незрелую даю коню в корм    рожь    я
И – сам голодный – с трепетом до дрожи
Внушить ему пытаюсь: будь здоров!
А русские сжигают корм и кров»! –
Роптанье офицеров из Европы
Росло с дней первых марша на восток.
В строках их писем, да и между строк,
Сквозил не просто в горькой прозе ропот,
А УЖАС перед бездной той Земли,
Который и    представить    не могли!

«Как странно затянулась и досадно
Вся польская кампания для нас!
Теперь понятно, Польша – лишь   фасад,   но
Вторгаться вглубь России – это шанс
Увидеть и понять суть скифской бездны.
Хотя ворчанья наши неуместны,
Но мы от расстояний сбились с ног.
Поход в пустыню нас застал врасплох.
Плох рацион. Ни за какие цены
Не купишь, да и    не    у кого, хлеб.
Поход без корма для людей нелеп,
А кони вовсе дохнут»! – офицеры
Войск Бонапарта сетовали так,
Как будто спать расчёт был в городах…
              .               .               .
«Без братства, дисциплины разве сваришь
Победу, штыковых держась атак?!
Солдат Великой армии – товарищ
Всем сослуживцам, а к солдатам так
Привыкли обращаться офицеры.
Традиций братства, где отнюдь не серы
Французские солдаты, до сих пор
Не чужд армейский строй, будь кто сапёр,
Стрелок иль гренадёр. Устоев крепких
Великой революции привык
Держаться каждый бравый призывник,
Тем паче ветеран. Побед нередких
Ещё им добиваться предстоит
В походе русском. Войско – монолит!

Знал император в дисциплине меру.
Наполеону маршал, генерал,
Полковник благодарны за карьеру.
Всем веря, как себе, мозги не драл
За малые просчёты император.
«Честь. Дисциплина. Бог войны – куратор.
Не знаешь, как начать – начни, дерись»! –
Таков Великой армии девиз.
Заботлив Бонапарт и поимённо
Всех помнит ветеранов – каждый вслед
Глядит ему с восторгом: крепок, сед
И бога в Бонапарте видит дённо
И нощно. Шли за славу и престиж
Этнических французов двести тыщ»! –

Условно так французским борзописцам
Поход в Россию мнилось описать.
Французам обогнать, подобно птицам,
Врагов не удавалось, а печать
Погибели над пришлыми нависла.
Лишь треть их под Можайск, примерно, вышла,
Чтоб русское узнать Бородино.
«Позиция у русских – не дерьмо,
Но сбить с неё Кутузова   легко   нам, –
Сомнения лишён был Бонапарт
В общении со штабом. – Больно, брат
Мой Александр, очень в непокорном
Чванливом царском норове своём
Стыду дать место. Мы Москву возьмём»!
              .               .               .
Когда французы армией вторженья –
Двенадцать ветеранских корпусов –
Пытались нанести враз пораженье
России, а скулёж смиренных слов
Бедняги Александра счесть победой
И песенку царя услышать спетой,
Россия  (вдвое, втрое меньше сил)
Сочла, что Бонапарт её взбесил.
Лишая жизни алчных оккупантов
(На всех дорогах и на всех ветрах
Солдаты, офицеры – в пух и прах),
А генералов – шпаг и аксельбантов,
Россия огрызалась, как могла.
Блеск отступленья вглубь – отнюдь не мгла.
              *               *               *
Внимая барабанам, флейтам, горнам,
Французы прошагали быстро Гжатск,
Сцепились у Шевардино с упорным
Российским арьергардом. Кроме ласк
Картечью и штыками, наседавшим
Ничто не полагалось, а отставшим –
С редута ядра мчались через дым:
Шевардинский редут стал непростым
Намёком всем зарвавшимся воякам,
И был обескуражен Бонапарт.
От пороха став ликом конопат,
Измученный Мюрат гнусаво вякал:
«Сир, пленных целый день от русских нет,
Пусть русский был желанный бы клиент».
              *               *               *
Псы императора в сраженьях –
Мюрат, Даву, Ней, Богарне.
У сих воителей на шеях,
Как и у прочих на войне,
Все корпуса сидели прочно.
Могли принять решенье срочно
И   сами:   им привил азарт
Стратегий в войнах Бонапарт.
Как Ней прослыл непобедимым,
Так был тараном наяву
В боях решительный Даву.
Талант сражаться стал единым,
А к жезлу маршала старт брал
В походах каждый генерал.

«Ждёт, пусть не на Олимпе, рядом
Вас слава! Разве недород»?! –
Своим «птенцам» дал император
Богатство, власть и… путь вперёд,
Что и подчёркивал в   лицо   им:
«Когда чугунным и свинцовым
Убойным шквалом этим днём
Сметём мы русских, то придём
В Москву отсюда напрямую.
Смирится царственный мой брат, –
Заверил бодро Бонапарт. –
Россию битую, хромую
Необратимо под дуду,
под нашу, к миру приведу».
            .             .             .
На русский лагерь сумрачно взирая
Под утро накануне битвы львов,
Не стал бы Бонапарт ни возле рая,
Ни возле ада мыслить свой альков
По будущим итогам битвы года.
«Кутузова, поди, знобит. Икота
Терзает – я всё думаю о нём.
Какой он мог замыслить ход конём?
Хитрющий старый лис непредсказуем,
Как, впрочем, я и сам для старика.
Есть между нами Колоча – река
Некрупная, но топкая. Минуем
Её мы справа: главный наш удар
Пребудет   там   –  как после скажут, яр.

В баранов обратиться львы способны.
Когда львам в командиры дан баран,
А ежели таких баранов сотни,
Испанец рад съязвить: «Не пасаран»!
Иберы-партизаны – львы! И горе
Нам оттого, что ни вчера, ни вскоре
Баран – не кандидат у них на пост.
Лев по происхожденью больно прост?
Зато он – лев! По принципу такому
Всех генералов, маршалов моих
Нашёл, возвысил   сам   я. Славно миг
Испытывать победный, но плохому
В сраженьях генералу этот шанс
Не даст противник сам: ни Джон, ни Ганс.

«Талант – залог побед», – не голословней,
А ярче скажут: «Враг повергнут в прах...»»
На фоне избавленья от сословий
Костяк французской армии в верхах
Составили таланты из народа.
Хотелось бы врагам   наоборот,   да
Разрушили реальность Бонапарт
И маршалы его, со школьных парт
К судьбе своей шаг сделавшие в мыслях.
И гордость их взлетала до небес:
«Мы молоды, но времени в обрез.
А кто поднимет, ежели не    мы,   стяг
Победный с Бонапартом или без»!
Гордыни – доля. В этой доле – спесь.

           (продолжение следует)