Мудрый Карп

На дне, в тиши заросшего пруда,
Где укрывалась камышами всяка-чепуха,
Собрались рыбы обсудить невзгоды
И неизбежность увядания-осенней непогоды.

Плотва-старуха, в шершавой чешуе,
Вздыхала тяжко над судьбой своей:
“Мой хвост потуск и жабры совсем уже не те,
Что даже щука во след не смотрит мне!
Завидую - как молодым простительно играть,
А мне осталось лишь – на дне лежать”.

Судак-сосед, хоть лыс и толстоват,
Смотрел на звёзды сквозь речной закат
И важно молвил: “Седина в усах –
Всё ж лучше, чем песок в твоих глазах.
Нам, мужикам, увядание – к лицу,
А вам, подружки, словно ко дворцу
С открытым декльте и в перьях вся...
Эх, матушка, жестокая стезя!”

Но тут из под коряги появился Карп.
Он был тяжёл, как тот дубовый шкаф,
Усы все в тине, но взгляд – кремень.
Все замолчали, укрывшись в тень:
“Послушай, белорыбица, постой!
Ты путаешь Божественное с пустотой.
Болезни, холод, смена чешуи –
Всё это факты, а не хотелки чьи.
Меня щипали раки, бил сачок,
Болел плавник и обдирался бок,
Но я не вою на весь пруд – чесной,
Что жизнь прошла и стал я никакой”.

“Страданье – выбор, милая моя.
Ты плачешь – значит, ты сама себя
К обидному приляпала столбу.
А я – куда хочу, туда плыву.
И тело моё ноет. Пусть. Не ноет – дух.
Пока я бью хвостом – я жив, не глух!
А кто смирился, съёжился, заглох –
По сути тот – уже протух, и сдох”.

Мораль сей басни такова, друзья:
Морщины да дугой спина – беда не велика.
Когда внутри тебя горит костёр –
Любой пейзаж твоей душе – простор.
А если дух угас и как окурок пропал в золе,
То не вини свой возраст на челе.