Хроники и стенограммы истории

 
Как Н.К. Крупская учила пионеров правильно заваривать чифирь по заветам вождя и как варила для Ильича на общей кухне в коммуналке похлебку из галлюциногенных поганок...

ХРОНИКА №8.

Революционный бронепоезд, взревев напоследок всеми своими сорока турбинами, совершил головокружительный метафизический кульбит во времени и пространстве. Пролетев мимо айфонов, долларов и малиновых пиджаков, он со скрежетом затормозил в самой гуще легендарного быта 1920-х годов — в канонической, пахнущей горелым керосином и коммунальными склоками петроградской коммуналке.

СТЕНОГРАММА №8. Наденькин супчик, или «Аннигиляция эго» на общей кухне.

На общей кухне коммунальной квартиры №48 стоял дым коромыслом. Семнадцать хозяек одновременно варили, жарили и выясняли, кто украл кусок хозяйственного мыла у пролетария Потапова. Но в самом углу, у закопчённой плиты, царило священное безмолвие. Там колдовала Надежда Константиновна Крупская.

Надежда Константиновна была дамой практичной, в Женеве и Мюнхене по-марксистски подкованной Владимиром Ильичом, но слегка утомлённой его вечной борьбой с мировым капиталом. Перед ней стояла эмалированная кастрюля с облупившимися краями, а рядом на газете «Гудок» лежала кучка свежесобранных в шушенских лесах и привезённых контрабандой из Польши и Швейцарии отменных галлюциногенных поганок рода Psilocybe. Российские съедобные мухоморы даже рядом не стояли.

— Ну что, Володенька, — ласково бормотала Наденька, бросая в кипящую жижу очередной фиолетовый гриб с липкой шляпкой. — Нам нужно расширять сознание пролетариата. Старые догмы материализма застоялись. Нам нужен прорыв в трансцендентное!

В кухню, крадучись и по-авторитетному придерживая штаны, изрядно обношенные еще со времен первых ходок по казематам царского режима, вошёл Владимир Ильич. Костюм-тройка на нём был тоже слегка исторически помят, жилетка местами порвана на допросах полицейских сатрапов, а глаза сузились до состояния прищура двух лазерных прицелов.

— Что валим, Наденька? — вкрадчиво, картавя сильнее обычного, спросил Ленин, потирая руки. — Надеюсь, не мелкобуржуазные щи? Нам нужен густой супчик прямого действия! Чтобы там ложка стояла, как штык красногвардейца! Наденька смущенно покраснела.

— Это грибной супчик, Володенька. По рецепту шаманов Горного Алтая, — прошептала Крупская, помешивая варево ржавым половником. — Избавит тебя от мигрени и покажет истинную структуру Коминтерна без прикрас.

Ильич жадно отхлебнул три ложки, зажмурился...и тут его накрыла волна истинного, беспримесного «марксистского абсолюта». Стены коммуналки раздвинулись. Соседка снизу, Клавдия Ивановна, внезапно превратилась в Карла Маркса и начала танцевать танго с дворником, который трансформировался в Кайзера Вильгельма.

— Батенька! — закричал Ленин, вскакивая на хромую табуретку и хватая половник как знамя. — Я вижу его! Я вижу чистый эфир революции! Пространство — это фикция! Время — это буржуазный предрассудок! Мы заварили не просто суп, мы заварили кашу вселенского масштаба! Наденька, бросай кухню, пиши тезисы: «О перерастании грибного мицелия в мировую сеть пролетарского контроля»! Все на штурм реальности!

Крупская флегматично вздохнула: какой еще штурм? Совсем Вован спятил. Лучше бы мусорник вынес, а не ерундой занимался. Затем решительно выключила примус и записала в дневник: «Володя несет ахинею, но суп одобрил. А это главное. Значит этой ночью опять будет командовать парадом невидимых броневиков и проклинать Троцкого».


ХРОНИКА №9. Пионерский галстук на алюминиевом ушке.

СТЕНОГРАММА №9. На следующий день Надежда Константиновна, как главный идеолог детского коммунистического движения, устроила в коридоре Смольного открытый урок для первой партийной ячейки пионеров-тимуровцев. Ребята в красных галстуках и коротких шортах сидели полукругом на полу, благоговейно глядя на «маму всесоюзной пионерии».

Перед Крупской на кирпичах стояло ведро, в котором бурлил тот самый, легендарный, чёрный, как пролетарская ярость, чифирь.

— Запоминайте, пионеры, — сурово, но с педагогической теплотой говорила Наденька, поправляя съехавшую набок алую косынку. — Завет Ильича гласит: пионер должен быть чист телом и твёрд духом. А что укрепляет дух лучше, чем правильная заварка?

Записывайте рецептуру ленинского контроля. На один литр кипятка из Смольного мы бросаем ровно четыре пачки грузинского чая высшего сорта, но без примесей Абхазских и Северо-Осетинских кустарников. И никакого сахара! Даже из Кубы. Сахар — это мелкобуржуазная слабость, уводящая мысль от классовой борьбы.

Маленький пионер Вася робко поднял руку:

— Надежда Константиновна, а как правильно кружку держать? Нам вожатый говорил, что одной рукой надо салют отдавать!

— Глупости твой вожатый говорит, Вася! Оппортунист он и меньшевик! — отрезала Крупская. — По заветам Ильича, кружку с чифирем нужно держать исключительно обеими руками! И крепко прижимать к груди! И вовсе не потому, что на улице Октябрь и холодно. А потому, товарищи пионеры, что вокруг вас — международный империализм в лице товарища Троцкого и жадных солагерников по партии! Стоит вам расслабиться и убрать одну руку — ваше пойло экспроприируют быстрее, чем вы успеете крикнуть «Всегда готов!».

Пионеры дружно закивали, делая пометки в блокнотах.
— Передавать кружку по кругу нужно строго по старшинству партийного стажа, — продолжала лекцию Крупская. — Сначала отпивает председатель отряда, потом барабанщик, а тот, кто плохо собирал металлолом — пусть облизывает ободок. Это и есть истинное пролетарское равенство и суровая лагерная дисциплина, которая ждёт нас всех в светлом будущем! А теперь, мелкая братва, — запевай нашу, лагерную!

И пионеры, держась обеими руками за свои пустые жестяные кружки, хором затянули над Смольным: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы чифирнём, если партия хочет!»

ЖИРНАЯ ЦИНИЧНАЯ ТОЧКА.

История ХРОНИКИ — это вообще очень весёлая, но крайне жестокая штука. Она, как тот самый ленинский чифирь: сначала бодрит и обещает мировую революцию, а потом оставляет после себя лютую головную боль, пустые карманы и навязчивые грибные галлюцинации в масштабах отдельно взятой шестой части суши.

Владимир Ильич всё-таки допил свой чифирь на ступенях Смольного, крепко держа кружку обеими руками. Держал так надёжно, что у него её не смогли отобрать ни немцы в Бресте, ни Каплан со своим наганом, ни Троцкий со своим 8 марта. Но история переиграла всех циничнее: Ильич ушёл в вечность, кружка превратилась в музейный экспонат за стеклом, а общак, который так бережно охраняли Каменев с Зиновьевым, в итоге всё равно достался какому-то предприимчивому дворнику на Лексусе.

Бронепоезд циничного абсурда отпыхтел свое, уехав в депо на заправку. Революция временно окончена. Все пока свободны. Занавес. Налей-ка ещё кружечку, батенька, и без сахарка.