Внешность не навсегда

Послушай, как плачет январский израненный сад,
Как ветер срывает с фасадов замёрзшую лепку.
Часы на камине безудержно, гулко звенят,
И маятник старый вбивает мгновения крепко
В ладони часов, что когда-то ласкали шелкА,
В глаза, что безумцев лишали покоя и воли.
Но время — река, и теченье её глубоко,
Оно оставляет на коже лишь трещины боли.

Мы строим фарфоровый зАмок из белых забав,
Румяним ланиты, в корсеты заковывать рады
Свой страх перед бездной, вуалью лицо увязав,
И ищем бессмертья в зеркальных овалах фасада.
«О, как ты прекрасна!» — шептал увядающий свет,
Ловя силуэт в полумраке раскошной гостиной.
Но холст осыпается. Прожил портрет сорок лет,
И рама покрылась густой, вековой паутиной.

Смотри, как смывается этот полУночный грим:
Стираются стрЕлки, и пудра ложится золою.
Тот облик, что был безупречен и боготворим,
Становится просто усталой, покорной землею.
Морщины, как реки, прорезали гладкий атлАс,
И пряди волос серебрятся арктическим снегом.
Всё то, чем гордились, что выставлено напоказ,
Становится тленом, забытым столетним ковчегом.

Ведь внешность — лишь временный фрак, арендованный бал,
Случайная маска для пьяного карнавала.
Господь этот зАмок из хрупкого стекла создАл,
Чтоб буря безумных веков его здесь разбивала.
Она — лишь обёртка, парча над могильной плитой,
Секундная вспышка во тьме угасающих спален.
И тот, кто пленился одной лишь её красотой,
Останется нищим среди погребальных развалин.

Но там, под изнанкой слабеющих, дряхлых костей,
За рёбрами-прутьями этой темницы телесной,
Живет Незнакомка, не знавшая злых новостей,
Дитя океана и выси далёкой, небесной.
Она не стареет. Ей чужд этот времени бег,
Она не считает морщины у блеклого взгляда.
Ей тысяча лет, но она — молодой человек,
Идущий сквозь сумерки брошенного града.

Душа не подвластна ни тлену, ни ржавчине дней,
В ней копятся слёзы, но в них загораются свечи.
Чем тело слабее, тем ярче и преданней в ней
Горит этот пламень, готовый для вечности встречи.
Она — это музыка, что осязаема без
Смычков и скрипачей, летящая в вечную прОсинь.
Она — архитектор своих бесконечных небес,
Где нет увяданья, хоть тело и празднует осень.

Когда догорит этот ветхий, земной фитилёк,
И зеркало больше твой лик отражать не захочет,
Слетит эта кожа, как старый, сухой лепесток,
В объятия долгой, глухой, нескончаемой ночи.
И явится миру чистейший, как плазма, кристалл —
Свободный от плена, от грима, от тленных оков.
Ты вспомнишь тогда всё, о чем так подолгу молчал,
И сбросишь одежду из прожитых нами веков.

Красавица станет лишь горсткой седого песка,
Но та, что внутри, возведёт свои новые храмы.
И вечность посмотрит на нас с высоты потолка,
Где больше не значат ни возраст, ни шрамы, ни драмы.
Люби не фасад, что разрушит могильный подвал,
Ищи то, что скрыто за бледной витриной фасада.
Ведь внешность — лишь маска, которую рок оборвал,
Душа же — бессмертна. И ей возвращаться до сада.