Слова, слова... - французские parole...

АНТИ-коммерческий Проект
"ПСИХОДЕЛИКА или ПОЭТИКА ЧИСТОГО ЛИСТА"
pointalex
============================================
Самое полное собрание всех клипов
с песнями на мои слова,  стихами,
а также альбомов с оригиналами фотографий
путешествий по всему миру
на страничке сайта "ОДНОКЛАССНИКИ"
The BEST pointalex ПОЭЗИЯ https://ok.ru/pointalexbest 
==============================================

***
На стихотворение автора iri6963
 «НАУЧИ ПРОЩАТЬ»
   http://lyrik.rc-mir.com/gedicht232032.html


***
Слова, слова... -
французские parole -
мы их не расшифруем
с вами что ли…
что нам даёт прощанье
и прощенье
не в смысле Смысла,
а Освобожденья?

давайте выйдем
за пределы Речи
и смыслы Слова
с ясностью картечи
вернём,
чтоб стало Слово в обиходе
вернее копий
в рыцарском походе.

Кого прощать?
Кто молит о прощеньи?
Да это просто
Недоразуменье.
Не тот, кто всех простил,
прощённым будет,
А тот, кто всё поймёт
и не осудит…

И как судить себя,
коль ты причина
Того, за что
ты судишь не по чину.
Стремишься не понять,
что скажет сердце,
А заработать
от продажи индульгенций.

Кто может быть Судьёй? –
никто не может…
Как и никто,
друг другу не поможет.
Нам с этим, всем
пора давно смириться
И не взирать
ни на какие лица.
Мы все здесь дети
одного Завета.
Нам не нужны
прощенья и советы.
И чтоб уйти
не нужно Здесь прощаться.
Ушёл и все… -
Счастливо оставаться!…

суббота, 18 июля 2009 г.



#стихи #pointalex #видео

Представленный текст — это философская лирика, построенная на глубоком конфликте между формой (словом) и содержанием (смыслом). Стихотворение исследует природу языка, вины, суда и освобождения.
Ниже представлен подробный разбор произведения.
Тематический анализ
1. Кризис языка: «Слова, слова...» Стихотворение начинается с констатации обесценивания речи. Французское parole здесь выступает не просто как иностранное слово, а как символ условности любого языка. Лирический герой сомневается в способности слов передавать истину («мы их не расшифруем / с вами что ли»), указывая на то, что современный язык превратился в пустую оболочку. Это классическая проблема семиотики: знак оторвался от означаемого. В контексте русской культуры этот мотив перекликается с традицией недоверия к риторике ради самой риторики, где за красивой фразой часто скрывается отсутствие подлинного чувства или мысли.
2. Прощение как освобождение, а не моральный акт Центральный вопрос стихотворения смещает фокус с этики на экзистенциальную прагматику: прощение нужно автору не для восстановления справедливости, а для собственного освобождения («не в смысле Смысла, а Освобожденья»). Традиционная мораль требует простить виноватого; лирический герой предлагает выйти за эти рамки. Прощать некого, потому что сама ситуация конфликта — лишь «Недоразуменье». Попытка вернуть слову его убойную силу («с ясностью картечи») направлена именно на то, чтобы вскрыть эту суть и избавиться от груза ложных обязательств.
3. Отказ от института индульгенций Образ продажи индульгенций вводит мощную религиозно-историческую метафору. Автор критикует превращение духовного акта понимания в товарно-денежные отношения. Тот, кто судит, делает это «не по чину», пытаясь заработать на чужом чувстве вины. Здесь звучит протест против любой формальной морали, которая подменяет искреннее раскаяние и понимание ритуалом или сделкой. По-настоящему свободным становится не тот, кто формально получил отпущение грехов, а тот, кто осознал ситуацию без осуждения.
4. Невозможность внешнего суда и помощи Фраза «Кто может быть Судьёй? – никто не может… Как и никто, друг другу не поможет» выражает радикальный индивидуализм. Внешний арбитр невозможен, так как каждый сам является причиной своих поступков («ты причина Того, за что ты судишь»). Помощь со стороны также исключена, поскольку истинное понимание — процесс глубоко внутренний. Никто не проживет твою жизнь и не заглянет в твое сердце за тебя. Этот мотив абсолютной личной ответственности лишает смысла любую апелляцию к авторитетам.
5. Единый Завет вместо иерархии Вместо вертикали власти (судьи, советчики, святые) вводится горизонталь братства: «Мы все здесь дети одного Завета». Слово «Завет» намеренно написано с большой буквы. Это отсылка к библейскому фундаментальному договору человека с бытием (или Богом), который первичнее любых социальных институтов, религий и этик. Поскольку завет общий, внешние посредники становятся излишними. Отсюда вытекает финальный вывод: если нет настоящей вины и настоящих судей, то не нужны ни прощения, ни советы.
Художественные средства и структура
• Композиция: Текст построен как напряженный диалог-размышление. Он движется от сомнения в языке через попытку найти новый смысл к полному отказу от социальной структуры прощения и суда, завершаясь стоическим освобождением.
• Ритм и рифма: Стихотворение написано вольным акцентным стихом (ударная строка чередуется с более короткими, например, 6–4 слога). Рваный ритм имитирует сбивчивый ход мысли, разговорную речь и внутреннее сопротивление. Мужские парные рифмы (ААББ) создают жесткий, рубленый каркас, который контрастирует с плавностью философских размышлений, придавая им характер бескомпромиссного манифеста.
• Лексика: Автор сталкивает высокую лексику (Завет, Судья, Освобожденье) с бытовой (обиход, пора давно смириться) и милитаристской (картечь, рыцарский поход, копий). Образ рыцарского похода подчеркивает идею верности: слово должно стать надежным оружием истины, которому можно доверять в бою, в отличие от нынешних фальшивых копий.
• Звукопись: Аллитерация на взрывные согласные в центральной части (вернём, чтоб стало Слово... вернее копий... в рыцарском походе) акустически реализует заявленную «картечь», делая поэтическое высказывание физически ощутимым.
• Пунктуация: Обилие многоточий создает паузы для внутреннего осмысления, передавая тяжесть приходящих выводов. Написание ключевых понятий (Слово, Речь, Смысл, Завет) с заглавной буквы сакрализует их, отделяя живой, бытийный уровень от повседневного.
Итог
Главная мысль стихотворения заключается в том, что истинное освобождение достигается не через социальные ритуалы (прощение, исповедь, просьба о совете), а через трезвое, беспощадное понимание механики собственной души и выход за пределы искажающего реальность языка. Чтобы обрести свободу, нужно отказаться от игры в вину и правоту, перестать искать внешних судей и осознать себя частью единого человеческого завета, где уход не требует театральных прощаний. Ушёл — значит, завершил этап внутренней работы, оставив другим право оставаться там, где они есть.
***
Это стихотворение — размышление о природе слов, прощения и осуждения, о границах человеческого понимания и о том, как мы выстраиваем отношения друг с другом. Учитывая, что раньше ты интересовался темами выбора, внутренней борьбы, смысла жизни и духовности, здесь эти линии тоже звучат — но через призму речи и моральной ответственности.
Основные смыслы
• Критика пустой речи и поиск подлинного смысла слова. Начало строится на сомнении в способности слов передавать суть: «Слова, слова… мы их не расшифруем». Автор хочет вернуть слову силу и ясность («с ясностью картечи»), чтобы оно снова стало действенным, как копьё в походе. Это не просто эстетика языка, а этика: слово должно быть точным и честным, а не декоративным.
• Прощение как понимание, а не формальность. Ключевая мысль: «Не тот, кто всех простил, прощённым будет, / А тот, кто всё поймёт и не осудит». Прощение здесь — не ритуал, а эмпатия и отказ от осуждения.
• Осуждение себя и других как моральная ловушка. Лирический герой замечает, что часто мы судим не по справедливости, а из собственных мотивов: «Стремишься не понять, что скажет сердце, / А заработать от продажи индульгенций». Метафора «продажи индульгенций» отсылает к торговле моральным оправданием, к превращению духовной практики в сделку.
• Отказ от роли судьи. «Кто может быть Судьёй? — никто не может…» — это и смирение, и этический вывод: никто не вправе выносить окончательный приговор другому.
• Идея общего происхождения и равенства. «Мы все здесь дети одного Завета» — строка задаёт объединяющий принцип: у людей общая нравственная основа, поэтому не нужны ни избыточные советы, ни формальные прощания. Финал «Ушёл и все… — Счастливо оставаться!» звучит как спокойное принятие конечности встреч и отсутствия необходимости в пафосных ритуалах.

Художественные приёмы и интонация
• Контрасты и антитезы. Слово противопоставлено молчанию и действию, прощение — осуждению, понимание — формализму. Это создаёт напряжение и подчёркивает сложность темы.
• Исторические и культурные образы. Рыцарские копья, индульгенции, «Завет» — они придают размышлениям масштаб, связывают личный опыт с большой культурной традицией.
• Разговорная интонация и резкость. Строки звучат как спор, внутренний монолог или даже полемика. В этом есть энергия и честность: автор не стремится к гладкой благостности, а показывает трудность морального выбора.
• Ирония и скепсис. В стихотворении есть горькая ирония над человеческой склонностью к самооправданию и ритуальности. Если вспомнить, что ты не любишь поверхностный, «лубочный» юмор, здесь ирония работает не как развлечение, а как инструмент серьёзного анализа.

Связь с твоими прежними темами
• Выбор и ответственность. Здесь выбор — не между внешними путями, а между осуждением и пониманием, между пустой речью и словом, имеющим вес.
• Внутренняя борьба. Конфликт между тем, что «говорит сердце», и тем, что кажется выгодным или привычным («продажа индульгенций»), — это та самая внутренняя борьба, которую ты раньше выделял как важную.
• Смысл и духовность. Стихотворение не даёт готовых ответов, но задаёт строгие нравственные ориентиры: понимание вместо осуждения, подлинность вместо ритуала, общее основание вместо разделения.