Невыносимая синева

И опять эта синева -
Как пальто не скинешь.
Вползает в мастерскую
сквозь щели ставен –
не свет, а тягучая боль
на кончике мастихина.

Я пишу её по ночам,
Она тоже пишет меня постепенно.
Сквозь лазуревое окно
пялится лунный зрачок.
На сгибе локтя  –
полная звёзд вена.

Подмигивает, сволочь,
и с каждым мазком:
«Мало. Мало. Ещё».
И кисть выгибается под пыткой,
рассекая холст кобальтовым мечом.

Это не цвет.
Это небо,
которым я затыкаю дыры
своих черепных руин.
А оно просачивается
сквозь подмалёвок.
По свинцовым белилам век
льется ирисовый ультрамарин.

И я знаю:
последнее полотно
будет не чёрным.
Оно будет –
невыносимо синим.
И вороньё над пшеничным полем
застынет на нём
густым
запёкшимся дымом.

Нет, брат мой...
Я не схожу с ума.
Я просто тону
в собственной палитре.
И каждый мой выдох –
мазок.

Надо бы побриться...
Откладываю мылящий
синеву лица помазок
и достаю
опасную бритву.
Смотрю.
В отражении
звездная пыль во мне
серебрится.
И на дне отражается небо кротко.

Да, брат мой, где бы я ни был,
я останусь любящим вас
Винсентом Ван Гогом
(или Марком Ротко).