Свет и пепел

Всё началось с простой зари,
Которая взошла с разлук.
Я не искал в ней скрытой лжи,
Я просто слышал первый звук.

Я помню этот долгий вечер,
Когда огни в домах зажглись.
Я помню, как я был далече
Под тяжестью чужих границ.

Я вышел в поле, где трава
Еще не знала о зиме.
Туман ложился на слова,
И я стоял в своей тюрьме.

Мой дом стоял у края тьмы,
Где тишина была струной.
Я помнил — это были мы,
Но время встало предо мной.

Над полем стыла тишина,
И месяц плыл среди руин.
Я ждал, когда придёт она,
И разожжёт в груди камин.

Она пришла, чтоб стать судьбой.
И стала — чуждою, чужой!
Ты стала светом в доме том,
Где до тебя я жил с ножом.

Ты пахла мёдом и дождём,
Я помню, как вошла в мой дом.
Твой терпкий, сладкий аромат
Услышал я — дом был богат.

Она пришла закончить дело.
На сердце высекая смело
Слова, которые я слышал,
Но от которых еле выжил…

И в доме том зажглась звезда,
Которой не видал тогда.
Удар от первой отразил,
А от второй за трёх схватил.

Забавно видеть совпаденье —
Я рад утратить своё зренье.
Чтобы не видеть вновь разлуки —
Не испытать сердечной муки.

Вернусь к началу жизни, бытия.
Где были вместе ты, да я.
Где сладкий запах твоих слов
Впервые одурманить смог.

Я, верно, молод и наивен был.
Тем самым, может, зацепил.
Я небесам расхваливал тебя.
Так жил недолго, но любя.

И всякий раз в общажных коридорах,
Где сверху слышен шум танцоров,
Я взглядом обнимал тебя —
Обнять рукой желание терпя.

Апрель студёный. Лёд вот треснет.
На лавочке сидим мы вместе.
Я, не скрывая чувств своих,
Глядел в глаза. И утопал же в них.

Не мог свести любовный взор.
Тогда, в мороз, был сам не свой.
Я напоказ ходил по краю,
А ты держала руку мою, зная:

Не спрыгну вниз я ни за что.
Ты рядом, значит — жить нужнО!
Я смело под огонь бросался,
Лёд растопить скорее рвался.

Когда же лёд сошёл с реки,
Сказал я фразу: «Вот, гляди!
Всю стынь я за ночь разогнал!»
Ты улыбнулась. — Счастье я познал.

И пронеслась любовь разрядом —
Я взвинченный с тобою рядом!
Глаза мои полны любовью,
И сердце кипятится кровью!

Нас невзлюбили много кто.
Но мы любили всё равно.
Друг друга обнимая страстно,
Наша любовь была заразна.

Твердили мне: «Ты ей не пара!
Сожжёшь себя, её спасая!
Бросай, гуляй, как в первый раз».
Но я любил не всех, а вас.

В минуты страха перед смертью
Звонил услышать голос твой.
И, успокоив колыбелью,
Внутри стихал душевный вой.

Так шли года неровным маршем,
Отстукивая каблуком тот день,
Когда узнал я, что, привравши,
Вы утаили в себе чернь.

Я помню тот безликий день,
Когда ты стала не моей.
Твой голос тихий, как в мишень,
Вошел в меня и стал ничей.

Ты говорила о другом,
О том, как он тебя любил.
А я сидел под проливным дождем
И молча сам себя корил.

Я не искал в тебе вины,
Я просто слушал и молчал.
Ты говорила, но внутри
Я сатанело мир ругал!

Ты не смотрела мне в глаза.
Ты их боялась вновь обидеть.
Вокруг души тоски лоза
Пытается меня расхитить.

Ты отреклась же так легко,
Что вся любовь в глазах угасла.
И лучший выход мой — в окно, —
К асфальту, в дополненье пазла.

Я слышал правду — и она
Была как нож, как первый лёд.
И я стоял, где тишина,
И чувствовал, как мир уйдёт.

Ты не просила — ты взяла,
И я отдал, предсмертный хрип издав.
Я верил в то, что ты — светла,
А ты — предательство познав,

В чертоги сплетен погружая,
Опять и вновь меня ругая.
За всё, что мы любили вместе,
За всё, что погубили мы в протесте.

Я знал, что будет так, но всё ж
Не верил до последней ноты.
Ты уходила, взяв свой нож.
Ты уходила со своей охоты.

Твой голос был чужой — как дождь,
Который падает на камни.
И я стоял — уже не твой,
И мир казался мне обманным.

Не верил я тому, что видел.
И грезил тем, что это лишь кошмар.
И каждый раз, где словом я обидел,
В душе горел неистовый пожар.

И после правды — тишина.
Я пил её, как пьют отраву.
Мне стала комната тесна,
И я бежал, теряясь, право…

Меня везли в чужой вагон,
Где стены пахли болью и тоскою.
И я лежал, как будто сон,
И видел мир — но не с собою.

Там были люди — Тени! Тени!
Они смотрели сквозь стекло.
Я стал одним из них — и в пене
Забыл, что было до того.

Я научился не любить,
Я научился быть чужим.
Сердца других я выучился бить,
Чтоб совладать лишь со своим.

И в каждой новой был обман —
Я сам его создал из боли.
Безбожно всем и нагло врал,
И сам себе поверил поневоле.

Я шел к тебе сквозь годы тьмы,
Вдыхал твой смех, считал следы.
Внимал речам твоим холодным,
В любви оставшись неугодным!

Я пил туман, чтоб не дышать,
Глотал горячий уголёк,
Чтоб перестать так сильно ждать
И вычеркнуть тебя из строк.

Я зажигал — и гасло утро,
Я засыпал — и видел тень.
И в этой жизни я, как будто,
Всё проживал последний день.

Я не искал в том счастья, нет —
Я лишь хотел забыть на срок,
Как пахнет утро без ответа,
Забыть твой нежный голосок.

Я просыпался — вещи те же,
Но я в них больше и не жил.
Я в зеркале искал себя,
А находил лишь дым и пыль.

Я засыпал — и не хотел,
Чтоб утро снова наступало.
Я пил, чтоб в тишине смотреть,
Как время тянется устало.

Мне не нужны слова про свет,
Мне не нужны чужие руки.
Я просто выбрал тот билет,
Где нет ни радости, ни муки.

Я больше не хочу вставать,
Не хочу видеть этот свет.
Мне снится тихая кровать,
Где никого и где меня уж нет.

Где безмятежно тишина
Ласкает ветер, что выл в поле.
Мы с ним похожи иногда,
Но только в ветре нету боли.

Я растворял свои черты
В прозрачной, пахнущей золе,
И в этой горькой пустоте
Мне было легче, чем во мгле…

Я пил, чтоб не смотреть в окно,
Где мир казался слишком светлым.
Я гас, чтоб стать самим собой —
И становился безответным.

Проваливался в бездну сна,
Где время спуталось с водою.
И просыпалась снова тьма,
И новый мир — построенный не мною…

Я сам себя уничтожал —
Не враг, не боль, не тишина.
Я выбирал тот путь, где ждал
Меня лишь пепел и стена.

Я пил, чтобы не помнить её голос,
Чтоб позабыть черты лица.
Загнал себя под напряженный космос —
Там не живут. Там ждут конца.

Но это темное нутро
Я усыпил давным-давно.
Хоть истрепал себе я душу,
Я не вернусь обратно в стужу…

И вдруг — как свет в конце тоннеля,
Как первый вдох после зимы,
Она вошла — и мир, зардея,
С меня стянул вуаль тоски.

Я называл её по имени,
И в этом имени — воскрес.
Лишь вечерами белоснежно-зимними
Я вспоминал над сердцем свой надрез.

Она пришла — не как гроза,
А как случайная слеза,
Которую не ждёшь, но видишь,
И, замирая, с трудом дышишь.

Я не искал в ней сходства с той,
Я даже думать и не смел.
Я просто слышал голос твой,
И в нём я снова жить хотел.

Я заново учился ждать,
Когда она войдёт в мой дом.
Я научился вновь летать,
Не помешал мне в небе гром.

Я снова мог смотреть в глаза,
И верить, что не предадут.
И эта вера — как гроза:
Вот-вот меня как пыль смахнут.

Я позволял себе любить,
Я разрешал себе мечтать.
Я думал: «Это не случится!»
Но обернулось время вспять…

Я был почти блажен тогда —
В тот краткий срок, что длилось лето.
Я забывал про зиму, но
Зима ждала меня за этим.

Я в темноте встречал рассвет,
Где мысли таяли, как дым.
И всё, чего я так хотел, —
Побыть никем и быть чужим.

Я в мир впустил багровым цветом
Две тени, два тепла.
Одна ушла с рассветом,
Другая — с ним пришла.

Одна была как небо,
Что я не мог обнять.
Другая — как пустыня,
Где можно умирать.

Одна мне сердце вырвала
И бросила в толпу.
Другая — хлестко выбила
На том же месте тьму.

Одна ушла, чтоб стать далёкой,
Другая — чтоб забыть.
А мое сердце так же ёкает,
В надежде грусть сокрыть.

Я не просил меня понять,
Я лишь хотел, чтоб вы остались.
Но вы ушли — и благодать
Угасла там, где мы встречались.

Вы не узнали, кто я есть,
Вы видели лишь тень и дым.
Но я любил — и в этой вести
Я оставался нелюдим.

Я был другим — вы не хотели
Увидеть свет в моих глазах.
Но в этой тьме, как на пределе,
Я нёс любовь в своих руках.

Я был, я жил, я помню свет,
Который ты, как дар, дала.
Но в сердце, где тебя уж нет,
Осталась только тишина.

Я был. Я жил. И свет погас.
Ты стала той, кого уж нет.
И вся поэма — лишь рассказ
О той, что выключила свет.

Я больше не ищу ответ,
Не жду звонка, не жду тепла.
Я просто знаю: света нет,
Ведь ты с собой всё забрала.

Я не искал в них сходства, нет —
Я просто верил, что смогу.
Но обе показали мне рассвет,
Похоронив меня в снегу.

Одна была как первый свет,
Другая — света продолженье.
Но я в печаль свою одет.
Не знаю, кто я — тень или виденье.

Над полем стыла тишина,
И месяц плыл среди руин.
Я ждал, когда придёт она,
Но шёл лишь ветер, одинокий сын.

Я помню свет — он был тобой,
Теперь лишь пепел и тоска.
Я нёс любовь через огонь,
И в пепле спрятал два крыла…