Чужие лекала

Вечер кутает город в холодный, простуженный смог.
Каждый встречный прохожий пытается дать мне урок:
«Живи как положено, парень, не прыгай за край,
Встань в общую очередь, тихо греби и не знай
Ни лишних вопросов, ни боли разбитых надежд».
Но я видел изнутри этот серый парад невежд.

Они чертят границы, вбивают в сознание колья,
Их «правильный путь» пахнет страхом и старой молью.
Нас с детства учили сверяться с чужим чертежом,
Идти по указке, покуда под сердцем ожог
От собственных мыслей, что мы закопали в песок.
Но время пришло, и застучал отчаянно в кулаке пульс, и нажал я на курок.

Я рву эти карты, где каждый маршрут предрешён.
Пусть кто-то считает, что я этой жизнью смешон,
Что глупо ломать то, что строилось точным расчётом.
Но я не хочу быть в системе пустым пересчётом.
Мне душно в корОбках, где души меняют на грош,
Где истиной кличут красивую, сытую ложь.

Я пишу свои правила сам. От руки. Набело.
Пусть кричат за спиной, что меня не туда занесло.
Каждый шаг — это вызов судьбе, это выстрел в упор,
Я ломаю гнилой, возведённый толпою забор.

Мои чернила — это пот, это слёзы и капли крови,
Я вырвал с корнем из сердца былые условия.
Каждый шрам на ладони — абзац из тяжёлой главы,
Где я падал на дно, не подставив своей головы.
Где учился вставать, когда мыщцы сводило от боли,
И шептал пересохшим ртом: «Я останусь на воле».

Мама, прости, я не стал тем, кем боссы хотели.
Мои качели взлетели под самые старые ели.
Я помню те ночи, где комната — клетка и мрак,
Где каждый сомнения шёпот казался как враг.
Но именно там, где кончался предвиденный свет,
Я понял, что кроме меня, здесь художников нет.

Жизнь не торгуется, слышишь? Она забирает тройную цену
За каждый кирпич, что ты выбил в упор из стены.
Но лучше сгореть, выбирая свой собственный факел,
Чем тлеть в темноте, где тебя дрессировщик оплакал.

И я шагаю. Смело. Сквозь ливень и злую пургу.
Я больше ни слова, ни мысли себе не солгу.
Пусть подо мной этот старый асфальт крошится в пыль,
В моих карманах лишь ветер да горькая быль,
Да пара аккордов, что греют в пути изнутри.
Ты просто на этот безумный рассвет посмотри.

Он чистый, как лист, на котором пишу свой закон:
«Быть верным себе. Не идти поклоняться в поклон.
Прощать свои срывы, но слабости спуску не дать.
И если любить — то всем сердцем, и не предавать».
Вот мой манифест. Мой устав, мой единственный щит.
Пусть мир у виска пальцем крутит и злобно трещит.

Я не ищу легких троп, где трава укрощённо примята,
Где чья-то трусость под маской успеха припрятана.
Моя дорога — сквозь тернии, бурелом и туман,
Но это мой выбор, мой крест, мой святой океан.

Не бойтесь терять тех, кто звал вас обратно в загон.
У каждого в жизни свой собственный, главный перрон.
И если твой поезд идёт не по рельсам системы —
Значит, ты жив. Значит, ты перерос эти стены.

Свобода имеет свой вес — она давит на плечи,
Она не сулит, что твой путь будет гладок и легок.
Но Боже, как дышится гордо, когда в этот вечер
Ты сам выбираешь, где сделать финальный ночлег.

Я делаю шаг. Смелый, твёрдый, размеренный шаг.
Внутри догорает последний навязанный страх.
Я выстроил стержень из тех, что ломали меня,
И в сердце моём слишком много живого огня.

Там впереди — горизонт, неизвестность и синь.
Я сам себе путеводная в небе звезда, извини.
Правила созданы теми, кто заперт в неволе.
Я пишу свои. На ходу. В чистом, ветреном поле.