Доминиум. Глава III

III

Внизу ожидал бородатый господин в коричневом. Проследив за спуском Мэта, он развернулся и уже на ходу раздраженно прохрипел:
 
– Следуйте за мной.
– Но почему так быстро?! Я хочу знать больше! Со мной ничего не случится!..
 
Мэт не желал идти и, задрав голову, смотрел на недосягаемую плиту, но человек не останавливался.

– Вам же сказали, беседа продолжится. Я обязан проводить вас.

У Мэта не было выбора. Он догнал господина, и вместе они вышли на скалы, по-прежнему утопавшие в тумане. Безбрежная серость скрывала настоящее небо – ни одного красного просвета, никакой ясности. Отойдя от Маяка на полсотни футов, Мэт оглянулся, купол действительно опоясывался балконом без перил, а за проемом, который вел на него, клубилась тьма. 

Человек с бородой шел резво, и Мэт посчитал, что без толку задавать ему даже самые малозначимые вопросы. Вряд ли он скажет, куда они идут. Но в пути можно размышлять. Смотря под ноги и слыша слова Дако, будто повторяющийся голосовой файл, Мэт начал кое-что понимать. Все это время, завернутый в тонкую пелену, он совсем не чувствовал холода или других неудобств, спровоцированных погодой. Ветер ощущался, но не студил. Шершавые камни кололи, но не причиняли боли, хотя на вид их поверхности напоминали лезвия. Легкость и бодрость наполняли тело, как в двадцать лет. Может, оно просто не успело устать? Один раз Мэт оступился и заехал коленкой по крепкому куску скалы – удар показался комариным укусом, следа на ноге не осталось.

Господин в коричневом сохранял темп. Белая башня давно скрылась в туманных зыбях, когда он вдруг без предупреждения перешел на бег и стал перепрыгивать массивные валуны, возникающие ниоткуда.

– Подождите! – крикнул Мэт, но человек пропал.

За одним из валунов картина резко поменялась. Теперь Мэт стоял на крутой усеянной оледеневшими камнями площадке, а вокруг вровень с ним блестели нетронутой белизной горы – десятки, сотни холодных вершин, застывших причудливыми фигурами, величественных и чужих. Он находился на самом верху снежной шапки, которую от других таких же угрожающе отделяли скаты и обрывы.   

Седальгетик Дако был крайне сильным, иначе паника, переходящая в ужас, сразу подчинила бы Мэта себе. Мороз – а здесь он воистину лютый! – не чувствовался, кожа цвет не изменила. Дышалось свободно, перепады давления не стряслись либо же попросту никак не сказывались на организме. Посчитав эти открытия занимательными, Мэт захотел продолжить эксперименты над собой. Он нашел самый острый камень, ставший куском отполированного льда, и ударил им по венам левой руки. Ничего не произошло. Попытался всадить камень в живот, в глаз, дал им по челюсти, по зубам, царапал шею, бил в сердце – комариные укусы. Непонимание сменилось нарастающим азартом. Зачем мелочиться? Мэт отшвырнул камень, рухнул на колени и изо всех сил ударил головой об ледяную землю. Ощущение – словно провел расческой по волосам. Не надо ощупывать – ран нет. Как и крови.

Есть последний способ удостоверить правду слов Дако. Мэт встал, дошел до края площадки и прыгнул вниз. Будоража снег, он кувыркался. Набирал скорость, глубоко погружаясь в алчную пропасть безрубежной зимы. Выныривал из нее и снова пропадал там, где не было воздуха. Не пропускал ни одной каменной преграды. Наконец склон выплюнул его тело, и оно исчезло в обрыве...

Мэт открыл глаза; укрытый своей пеленой, он лежал там, откуда прыгал. Сознание оставалось ясным, бодрость никуда не делась. Мэт вскочил и внимательно осмотрел себя. Ни царапины. Он повторял самоубийственный маршрут до тех пор, пока ему не надоело. Пока серость, пленившая небо, не рассмеялась, как ему почудилось, дьявольским хохотом.
    
Запахнувшись в пелену и равнодушно глядя на горы, Мэт целую вечность простоял на краю площадки. Ничего не происходило. Аккуратно спуститься вниз и пойти куда угодно? Или ждать? Каждый раз, когда эти мысли приходили, он выбирал последнее. Но ожидание превращалось в настоящую пытку. Живописные виды, теперь сдобренные золотистыми волнообразными огнями непонятного происхождения, становились невыносимыми, и тогда Мэт сделал открытие: он может утешать и даже веселить себя единственной собственностью – воспоминаниями о жизни. Да, с мыслью о смерти и перерождении в каком-то фантастическом мире он в конце концов смирился. На это потребовалось много времени. Долгая полемика между всеми «за» и «против». От снега и волн-огней некуда было деться – закрыв глаза и желая раствориться в своей памяти, Мэт сконцентрировался на происходящем внутри головы. 

А там, как старые слайды, сменяли друг друга картины детства. Вот он, добрый и беззаботный, на летнем отдыхе, вместе с друзьями что-то мастерит в диких колючих кустах, представляя их неприступными стенами средневекового замка. Читает какую-то старую книгу на ветке могучего дерева: внизу проходят люди, некоторые улыбаются, глядя на интересного мальчугана, но тот не замечает ничего, кроме своего мира. Он слагает сказки игрушкам, беседует с цветами, дирижирует вымышленным оркестром. Сколько сюжетов для фильмов им придумано, сколько масок нарисовано разноцветными пастелями. Ссоры родителей, приобретая тревожное постоянство, толкают ребенка в еще больший эскапизм.

Юность. Ненавистная учеба в школе и обожаемые занятия музыкой. Первая любовь. Четырнадцатилетняя девочка – дочь известного бизнесмена. Красивая, избалованная. Он просит знакомого передавать ей записки с нелепыми стишками, признаниями. Он покупает ей безделушку и снова просит знакомого об услуге. Ему говорят, что все это отправляется в мусорное ведро. Робеет, но каждый вечер в течение года приходит к ее дому и счастливо гуляет вокруг него, надеясь на случайную встречу. Вот он идет рядом с ней; осмелев, шумно шутит, чтобы обратить на себя внимание, и получает от нее подзатыльник. Чувство остается безответным. Он слаб, подавлен. Смотрит в ночь и желает добрых снов той, кому не нужен. Слезы заставляют слушать любимую песню еще раз, еще раз... Девочка мерещится ему в каждом хрупком силуэте, в любом воздушном стане с каштановыми волосами, в которых проказничает летний ветерок, прилетевший прямиком из соснового леса. Кажется, именно тогда родители впервые отвели его к психотерапевту.   
      
Мэт разлепил глаза и, дрожа, выдохнул. В снежном пейзаже с кравшимися по нему золотистыми огнями не изменилось абсолютно ничего, но у Мэта было ощущение, что прошло несколько лет. Удивительно, но он пережил снова, с теми же искренними чувствами, напавшими, как дикие фантомы, все, о чем вспоминал. Будто кто-то приготовил по давно забытому рецепту любимое блюдо, от которого он получил ностальгическое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Что это такое? Чей-то план или особенность здешнего? Ему было все равно. Хотел продолжать...

– Нам пора.

Сзади ждал господин в коричневом. Когда Мэт обернулся, бородатый чопорно махнул рукой и быстро пошагал по площадке. Бесполезно говорить что-либо ему вслед. Мэт поспешил, понимая, что еще успеет насладиться воспоминаниями. Нет сомнений – господин проводит его к Маяку. Для продолжения разговора!.. Когда они вдвоем ступили со склона, казалось бы, в пропасть, под их ногами возникли шершавые камни, величественная белизна сменилась шуганным туманом и грузной серостью, давящей теперь со всех сторон. Снова попутчик чуть ли не бежал, и Мэт, волнуясь, старался держаться с ним наравне.

Путь до Маяка получился очень быстрым. Внутрь Мэт зашел один; невидимый элеватор немедленно потянул его к отверстию в плите, а потом грубо приземлил на покрытие купольного пола. Дако все в том же белом кителе, стоя спиной к выходу на балкон, поджидал. Мэт с массой вопросов в голове и дрожью в ногах направился к нему, но поднятая рука хозяина Маяка резко остановила визитера. Из нее выпорхнула сфера с седальгетиком – шустро рассекши воздух, она врезалась в лоб Мэта. Снова тотальное спокойствие.

– Перед тем как я продолжу свой рассказ, озвучу правила наших бесед. Когда я говорю, меня нельзя перебивать. Если перебьешь – беседа прекратится, ты вернешься назад. Тебе разрешено задать один вопрос, когда я закончу говорить. На него получишь ответ.

Дако недолго помолчал. Его широко открытые глаза, имея зловещий багрово-черный цвет, видели в этом пустом помещении с гроздями узоров нечто, доступное только им. Мэт не рискнул нарушить тишину. 
 
– Ты умер на Земле. Планеты Аин, Гамл, Син. На них после смерти люди перерождаются. В тех обличьях, в каких они встретили земной конец. В новых, но своих телах, со своими эмоциями, мыслями, мировоззрением. Личность умирает там, личность возрождается здесь. То же самое касается и малых детей, и тех, кто по каким-либо причинам так и не стал личностью. Перерождаются все. Но с физиологической точки зрения – как абсолютно новые, превосходные создания. Своими экспериментами ты это постиг. Ты понял, Мир Трех Планет – так его назовем – конечно же, совершенен. По сравнению с Землей он просто идеален. Он может вместить всех. Давно, во времена, когда на Земле не было цивилизаций и сопутствующих им хитросплетений, люди умирали там, перерождались здесь. Их удивление нельзя было описать словами. Они, считая себя свободными от того, что раньше их ограничивало, ликовали, готовясь жить вечно. Их становилось все больше и больше. Предки и потомки, родичи, друзья, враги, вожди встречались. И продолжали то, что начинали на Земле. Войны – хотя ресурсов в избытке. Дележи земель, территорий – хотя не чувствовали голода. Саморазрушение. Осквернение чужих жилищ, святилищ. Унижение других человеческих существ. Никто не ценил новую, лучшую жизнь. Тогда вмешался я. Я установил особые правила бытия Мира Трех Планет. Люди продолжали перерождаться, но того безобразия, что до сих пор творится на Земле, уже не было. И нет. Я устремил энергии тысяч – тысяч и тысяч! – на облагораживание этого мира. Доминиум – так я его называю. Перерожденные, освобожденные мною от страстей, моей волей подчинили природные условия Трех Планет рациональным силам. Господство Разума над Стихией, уравнений над чувствами, коллективизма над индивидуализмом, которого вообще нет. Вот что такое Доминиум!

Дако взял паузу, на какую, вероятно, возлагал большие надежды: затишье понадобилось, дабы Мэт Фостер или хорошенько запомнил услышанное, или мысленно сделал некоторые выводы, что повлияли бы на обретающий оформление вопрос. Ритор затем договорил:   

– Благодаря многовековому, не прекращающемуся ни на мгновение труду перерожденных наш технологический прогресс превзошел все самые смелые ожидания и продолжается до сих пор. Наши достижения позволили вывести Три Планеты с орбит, соединить их гигантскими тоннелями-спрутами и создать единую систему управления этим колоссальным, выражаясь известным тебе языком, космическим кораблем. Доминиум, Мир Трех Планет, несется по Метагалактике на скорости, о возможности которой даже не подозревают земные умы. Несется длительно, изумительно. К своей Цели – конечной. Там Доминиум остановится. Итак, твой вопрос.

– Что это за цель и зачем планеты движутся к ней?   

Глаза Дако, источающие смертельное сияние, сверкнули агонией умирающих звезд.

– Ты нарушил правила. Ты задал два вопроса. Разговору конец.
 
Мэт и сообразить не успел, в чем его ошибка, как оказался внизу, где ждал господин в коричневом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/02/8604