Доминиум. Глава I

«Мы – солнце, что когда-то согревало
Меня своей любовью на земле
И к истине дорогу указало!»

Данте Алигьери. Божественная комедия: Рай, Песнь Третья.
(Поэтический перевод Д. Минаева и И. Евсы)
 
I

Мэт Фостер умер. Не так, как он мечтал, нежась в саду Тюильри после одного из ресторанчиков улицы Риволи. Его сердце остановилось во время конференции – на глазах у трех сотен умов со всей планеты...

Мэт Фостер почувствовал, как что-то маленькое и цепкое раскрывает его веки. Он видел прекрасно. Но соображал далеко не так. Над ним визжала большая игла, опускаясь из яркого всеобъемлющего свечения, медленно приближаясь прямо к переносице, как вдруг кто-то громко затараторил – кажется, на восточноевропейском. Несколько похожих голосов ответили, и игла прекратила двигаться. Вокруг поднялась суета. В помещении, переполненном сквозняками, замерцал зеленый свет под протяжный неестественный свист, который заставлял живо хлопотать тех, кому принадлежали голоса.

Мэт смотрел на кончик замершей иглы, пока к нему возвращались воспоминания и более-менее ясное сознание. Он не чувствовал ничего ниже подбородка, но знал, что может говорить. Однако подавать голос боялся. Время от времени над ним склонялось одно и то же лицо – белое, без эмоций, неприятное. С впалыми щеками и тонким ртом. С отрешенными, потусклыми глазами и приплюснутым носом. Это было лицо из разряда тех, какие быстро забываются после случайных встреч, а потом через неделю-другую возрождаются в ночных кошмарах. Мэт попытался повернуть голову, но чьи-то холодные пальцы тут же возвратили ее в прежнее положение. Зеленый свет перестал мерцать, зато, приблизившись будто беззвучно и уперевшись почти что в лицо, включились мощные неоновые лампы, отчего лежащий на спине сощурился.   
    
Скоро игла отъехала в сторону, лампы отодвинулись, а Мэта подняли и переложили. Голоса зазвучали снова – на этот раз гораздо громче, ведь свист все еще заполнял комнату. Казалось, люди – работники, похитители, доктора, Мэт не знал, что и думать, – спорили, а потом бросили ему на глаза плотную ткань. Его повезли. Через залы, где то и дело чужие пальцы касались его щек. Через галереи на открытом воздухе, где ветер переплетался с тошнотворными запахами. Несколько раз он был убежден, что слышит плеск воды, ощущает плавное движение лифта. Даже сквозь ткань ярчайшие огни били в его глаза, сменяясь беспробудной чернотой, которая, в свою очередь, спустя минуты опять становилась невыносимым светом. Мэт пытался считать секунды, чтобы сложить их в минуты, но все время сбивался – он не знал, сколько длился этот путь. Когда в нем нарастала паника, люди – или кто там был вокруг – об этом догадывались и, вероятно, как-то ее убавляли. Может, инъекциями. Они это делали бесшумно. Они вообще не разговаривали друг с другом до тех пор, пока невидимые носилки не остановились.

По легкому головокружению Мэт понял, что его тело принимает вертикальное положение. Тряпицу с его лица еще долго не убирали. Когда же ее скинули, Мэт первым делом увидел напротив себя полноватого человека в зеленом наряде. Он выглядел приветливым. Рядом с ним стояло несколько десятков совершенно одинаковых людей – лысых, в серых служебных отутюженных робах, с тем самым лицом. У всех них оно было, словно маска, единое. Сделанное на конвейере для того чтобы надеть. Нет, они не близнецы, столько близнецов никогда не родится! Мэт оглянулся: они, исчисляемые сотнями, были и сзади него. В просторном зале под куполом непонятного, удручающего, почему-то зловещего цвета – туда лучше не всматриваться! 

– Прошу прощения за кресло. Мы соорудили его наспех. Ведь нам кресла не нужны. – Это говорил на безупречном английском человек в зеленом. У него было свое лицо – широкое, доброжелательное, с искрящимися от восторженного удивления глазами. Он размеренно шагал к Мэту и поигрывал пальцами – как будто на скрытом в воздухе фортепиано. Белолицая масса, не шевелясь, с неподдельным любопытством и смертельной немотой разглядывала того, кто сидел; потусторонний холод, что исходил от нее растущими волнами, заставил Мэта дрожать. Пару минут все в зале молчало кроме его отбивающих дробь зубов. Но господин в зеленом кому-то кивнул, и содрогание прошло. 

– Любезнейший, вы так и не посмотрите на свое кресло?

Только сейчас, после искусственного успокоения, Мэт осознал, что сидит и, кроме того, превосходно ощущает руки и ноги, завернутые в белую пелену. Его кресло было сложено из пластиковых частей, которые крепились друг к другу странным образом – без клея, болтов или чего-то подобного, и старались повторить контуры тела сидящего. Ножки отсутствовали. Расстояние же от сиденья до пола составляло фута три, не меньше. 
 
– Как вас зовут? – спросил полноватый человек.
– Мэт Фостер.
– Мэт? Сокращенно от Матфей?
– Я не знаю. Меня всю жизнь так называют.
– Не стоит их бояться, – господин с улыбкой указал на идентичные фигуры. – Это наши работяги. Они не причинят вам вреда.
– Не объясните ли мне, где я?
– Конечно. Правда, только частично. Видите ли, Мэт, вы умерли.

Человек продолжал играть пальцами, а масса одинаковых – молча таращиться. 

– Что? Мне показалось, вы сказали...
– Да, я сказал «умерли». Погибли, скончались. Теперь вы здесь. 

Мэт внимательно вглядывался в лицо, которое несколько секунд назад улыбалось. Ему аккомпанировала оглушительная тишина. Если бы не игла, не кресло и не эти люди вокруг... Хотя...

– Признайтесь, это розыгрыш? Ну конечно! – он заерзал и нервно засмеялся. – Я сразу понял, что видел вас на каком-то канале – сейчас уже не вспомню. Кто заказал все это представление? Мелинда? А кто же еще! Где она? Лин, где ты, ау?! Она вам рассказала, что устроила на первую годовщину нашей свадьбы?! Она жить не может без этих своих шуточек! Но нанять бригаду актеров! Никогда бы не подумал!..

Мэт продолжал радоваться, силясь вытащить руки из белой пелены. Он требовал показать ему прячущуюся жену. Вслух думал, а не забыл ли он о какой-то семейной дате, к которой и приурочен розыгрыш. Господин в зеленом наблюдал за ним по-отечески добродушно, пока не произнес:    

– Успокойте его, продемонстрировав процесс успокоения.

Из-за спинки кресла вышел один из них и вытянул руку. От кончиков его пальцев отделилась небольшая прозрачная сфера, похожая на мыльный пузырь, наполненный не то дымом, не то жидкостью. Она, чуть проплыв, прямиком вошла в голову Мэта и растворилась в ней. Столкновение не почувствовалось, но ощущения наступили после – в очередной раз Мэта успокоили. На корню уничтожили возбуждение, как ранее панику и сильную дрожь. Расслабленный против своей воли, он затих, желая испытывать ужас, но у него не получалось.
 
– Это тоже шутка? Неправда? – поинтересовался собеседник. – Качественные спецэффекты – так вы думаете? Рассудите, даже при всем желании ваша милая и разумная жена никогда не потратила бы бешеные деньги на сюрреалистичную графику, на аренду ангаров киностудии, на такое количество артистов и их грим. Увы, на Земле деньги – мера всех вещей.

Господин, подойдя вплотную к Мэту, положил сильную руку на его плечо и с улыбкой продолжил:

– Вы получили большую дозу мощного седативного препарата. Поэтому все, что я скажу, вами воспримется без потрясений для психики, для мозга. Вы умерли, мистер Фостер. И сейчас вы не на Земле. Я могу доказать это другими чудесами, более впечатляющими. Впрочем, все впереди. Вы на них насмотритесь. И еще кое-что. Вспомните свою жизнь, работу. Вспомните и скажите, зачем мне обманывать вас?   

Снова Мэт изучал его лицо. На сей раз очень долго, практически не дыша. Он рассмотрел неглубокие морщины этого человека, сочувствующие зеленые глаза.

– Я в Аду?
– Разве мы похожи на чертей? 
– Я не знаю. Я их никогда не видел.
– Здравое суждение. Это хорошо. Ваш рассудок, целый и невредимый, нам еще понадобится. 
– Кто вы?
– Я – Отис. Это мое имя.
– Вы – Бог?

Этот вопрос заставил господина смущенно побагроветь.

– Нет. Интересное чувство. Это слово я много раз прочитывал в земных книгах, выделял в людских разговорах, но ни разу не слышал от человека лично. Вы, земляне, действительно вкладываете в него колоссальную энергетику. Это тоже хорошо. 

– Где же я? 
– Не на Земле, – повторил Отис.
– Это слишком неопределенно, вам не кажется?
– Ирония? Как любопытно. Я не до конца знаю свойства препарата, который вам давал. Да, вы правы. Но более подробно вам объясню не я.   

Несмотря на последнюю фразу, Мэт не прекращал вопросы.

– Если я умер, то почему я живой? У меня есть тело, эмоции. Как такое возможно?

– Я не имею права говорить об этом, – улыбался Отис. – Но даже если и имел бы, то не сказал бы. Слишком много информации для начала.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/01/8663