Костёр

Он был из тех, кто верит только в меч,
Она — из тех, кто шепчет ветру травы.
Им не гореть у алтаря, не течь,
Но полюбили — значит, были правы.

Любили так, что закипала кровь,
Но днём — чужие, без лица и жеста.
Шептались в полночь, прячась от крестов,
И проклинали тихо это место.

Растрёпанные космы, плащ до пят,
В глазах — болотный отсвет и усталость.
Её не греет ни огонь, ни взгляд,
А под рукой — ворона, как усталость.

Его доспех хранил чужие шрамы,
Плащ выцвел от дождей и от тоски.
Он не носил ни орденов, ни славы,
А только меч у левого бедра. И сны.

Он — рыцарь света, веры и креста,
Она — ночной травы и ветра дочь.
Им не сойтись, но ночь свела уста,
И сердце закричало, а разум— прочь.

Царь бросил слово — холодней клинка:
«Связать ту ведьму, рыцари! К утру!»
И сердце рыцаря упало у виска,
Ведь ту, кого он любит, на костру

Он не шагнул, не крикнул и не спас—
Лишь сжал кулак до хруста в позвонках.
Костёр пылал, как яблонька в цветах,
Она сгорела тихо на глазах у нас.
 
Настоящая ведьма в огне не горит —
Она усмехается, глядя из тьмы.
А та, что сгорела, — лишь тень, что стоит
На грани забвенья и вечной зимы.

И с той ночи является рыцарю она:
То милая дева с венком на плече,
То — счастье ада, что пьёт до дна,
С распущенной гривой, с ножом в толще мгле

Она смеялась, глядя с потолка,
Его бессонницей кормила и тоской.
Он выпил яда с дрожью у виска —
И замер с недописанной строкой.