Дневник 203

Одну книгу я никогда не читаю, всегда что-то параллельно. Сейчас это томик поэзии Владимира Мялина "Вином и хлебом...". Знаем друг друга по Стихире давно. Наверное, скоро и встретимся в Москве.
  Вчера выбрал вот это стихотворение:

В сиянье бабочкиных крыл,
В надломленных стручках акаций
Нам некий возглас подарил
Господь - от тишины спасаться.

И вот, когда темно кругом
И тихо, словно в преисподней, -
Идём за этим голоском
И летом светимся Господним.

  "Удивительное свойство многих произведений поэта: как будто всё понятно, но хочется опять перечитать, в смутной надежде понять ещё что-то, или обнаружить, что ты как-то не совсем так понял. Так, оглядываешься вновь и вновь на свою жизнь и ждёшь: вот откроется ещё что-то, какой-то новый другой смысл, и всё станет по-другому ясно, и вздохнёшь тогда облегчённо", пишет в предисловии к сборнику Мариян Шейхова.
  Вот и в этом стихотворении спасение от тишины парадоксально идёт к музыке тишины Божественной. Она вырастает не из звуков, а от состояния причастности лету Господнему. Она есть, и её нет. Она между тобой и Им только.

Александр Блок размышляет в статье "Душа писателя":

"Последнее и единственно верное оправдание для писателя - голос публики, неподкупное мнение читателя. Что бы ни говорила «литературная среда» и критика, как бы ни захваливала, как бы ни злобствовала,всегда должна оставаться надежда, что в самый нужный момент раздастся голос читателя, ободряющий или осуждающий. Это даже не слово, даже не голос, а как бы легкое дуновение души народной, не отдельных душ, а именно коллективной души. Без такой последней надежды едва ли можно даже слушать как следует голос критики: не все ли равно, что говорит обо мне такой-то, когда я не знаю и никогда не узнаю, что думают обо мне «все»?"
  Здесь очень важное именно это "дуновение". Не скрипучий ободряющий голос безграмотной соседки, не льстивое слово журналиста в адрес местной "поэтессы", в общем-то тоже в корягу невежественной рифмоплётки, не самоутешительное: у меня есть своя "аудитория" (так любят выражаться), - а "дуновение души народной", "коллективной души".
  А дальше в статье "Душа писателя Блок пишет о "народной санкции": "...это безмолвное оправдание может поведать только одно: "Ты много ошибался, ты много падал, но я слышу, что ты идешь в меру своих сил, что ты бескорыстен и, значит,можешь стать больше себя.   И потому этим вздохом о тебе я оправдываю тебя и благословляю тебя,иди еще дальше».
  И ещё дальше Блок говорит о "всеобщей душе", которая "так же действенна и так же заявит о себе, когда понадобится, как всегда. Никакая общественная усталость не уничтожает этого верховного и векового закона".
  Когда я писал вступительное слово к книге о поэзии Рубцова, я думал похоже. Именно: "дуновение души народной"!!!
  Сколько, однако, самообмана подстерегает "несанкционированных"! И как превратно может быть понят ими Блок!

Антоний Сурожский

«Свобода, по существу, есть ничто иное, как возможность беспрепятственно следовать глубинному зову своего естества и тем осуществлять призвание, назначенное Творцом. В этом смысле русское слово «свобода» очень показательно.   Оно состоит из двух корней. «Сво», т. е. свой или сам и «бод», т. е. быть; эти два понятия соединяются в одно слово «свобода», означающее быть самим собой». («О созерцании и подвиге»).
  Это тем, кто тычет людей в политику, и стыдит ещё, и обличает за "негражданство"...
  Мой гимн - "Из Пиндемонти" Пушкина. Есть совершенно другие области патриотизма, его могучие источники, далёкие от партий, выборов, шоу. Такие питательные мощные родники, которые и неведомы "старателям патриотизма".
  Это такая силища, которую никакие войны и результаты выборов, никакая смена власти не сломят. Это что-то с тобой, и уже - выше тебя. И ты в этом объёмном, космическом - нескучной и нелишней частицей его.