Опус 1. 07

Не  глупее  схемы  паровоза,
так  шутили  когда-то.
С  непрерывным  неврозом,
с  индульгенцией  психопата.
Июльское  утро.  Среда.
Середина  недели,
незаметная  радость  -  еда.
Катастрофа  для  тех,  кто  днями  не  ели.

Пустота  и  реальность  финала.
Пространство  на  Старо-Паново.
Издевательский  бархат  Ла-Скала,
звук  последнего  слова.
Знать  в  зоологии  толку  поболе,
чем  у  Брадиса  в  логарифмах.
В  гротах,  чащах,  в  распаханном  поле
веселятся  пугливые  нимфы.

Но  до  них,  через  чур   далеко,
как  до  крейсерских  яхт,
и  встают  генералы  Гурко
с  полок  книжных  -  спасительный  фрахт.
После  яснополянский   мудак,
тянет  сказку  о  Дюше  Болконском,
и  хохочет  юрфак,
в  девяносто  лохматом,  над  Волгодонском.

Ни  Малахов  кровавый  курган,
а  смиренье  Натальи  и  Адриана,
но,  никто  не  пойдёт  на  таран,
недоступное  "завтра"   -  оно  и  желанно
Плакаты,  афиши,  брутальные  муляжи,               
Рассел  Кроу  -  хитрец  редактирует  уши.
Агитка  и  мрамор,  аристотелевы  мужи,  -
для  рекламы  китайских  подушек.

Все  бездумно  попали:  -  Фёдор,  Пётр,  Тиберий,
автор  сам,  отступая,  угодил  в  камуфлет.
И  эпический  выдох:  -  Врагов  к  высшей  мере!
Молодняк,  аксельбанты,  непонятное,  патока  лет.
Лихо  вниз  по  накатанной,
в  цифровой,  соборный  концлагерь.
Жил  филолог  заплатанный,
с  четвёрткой  бумаги.


 
июль  2026