Суровый итог

Тишина режет стены, как лезвие старой тоски.
За окном остывает замученный город-хрущёвка.
И на старых часах, где от времени стёрлись штрихи,
Секундная стрелка идёт деликатно, но жёстко.

Слышишь этот удар? Это маятник бьёт по груди.
Каждый стук — как судейский молот по дубовому столу.
Время шепчет сквозь хрип: «Ну что, подсудимый, иди.
Расскажи мне, зачем ты растратил свою весну?»

А мы думали — вечность в кармане шуршит, как сотка,
Мы меняли рассветы на дым и пустые вокзалы.
Нам казалось, что жизнь — это просто хмельная река,
У которой не будет конца, берегов и причала.

Но судья непреклонен. У него на ладони зола,
Он листает дела наших встреч, расставаний, ошибок.
Сколько раз мы тонули в капканах зеркального зла?
Сколько было фальшивых, пластмассовых этих улыбок?

Время бьёт по часам. Этот звук не заглушит ничто.
Ни дешёвый коньяк, ни надрывные песни гитары.
Мы стоим перед ним в запылённом, потёртом пальто,
А в глазах отражаются наши былые пожары.

«Обвиняется в том, что спешил», — зачитает судья.
«Обвиняется в том, что берёг, что выкинуть надо.
Пропустил, как сквозь пальцы уходит святая вода,
И искал среди грязи крупицы фальшивого злата».

В качестве улик — седина на усталых висках,
И морщины у глаз, что прорезали кожу, как шрамы.
И друзья, чьи дела затерялись в далёких песках,
И не спящие ночью, уставшие ждать наши мамы.

Посмотри на ладони — там линии спутал мороз,
Мы хотели успеть, но вокзалы меняли маршруты.
Задавали судьбе слишком много дурацких вопросов,
А ответы искали в угаре шальной минуты.

И теперь этот стук... Тик-так. Как судейский вердикт.
Он не злой, этот старый судья, он чертовски точен.
У него под прицелом и праведник, и бандит,
И стихи, что поэт, задыхаясь, писал среди ночи.

Но послушай, судья... Разве мы виноваты во всём?
Нас бросало на скалы, мы выросли в пламени улиц.
Мы учились любить под холодным январским дождём,
И молились во тьме, чтобы те, кто ушёл — вернулись.

Да, мы падали в грязь. Но мы поднимались с колен!
Пусть в крови были руки, и голос от крика простужен.
Мы сквозь стены ломали душный, озлобленный плен,
Чтобы вынести свет тем, кто брошен и безоружен.

Мы платили за всё. Без остатка. Живьём. Сполна.
Каждый шрам на душе — это чей-то невыпитый кУбок.
Если жизнь — это бой, то за нами осталась страна,
Где из тысячи бед мы ковали свой собственный выбор.

Не суди нас по буквам законов твоих сухих,
Мы писали сюжет своей кровью на рваных страницах.
Ты послушай, как бьётся под кожей упрямый стих,
Он не хочет в твоих арестантских часах томиться!

Время бьёт по часам. Подбивает суровый итог.
Этот мир — лишь перрон, где ветрами простужен пролог.
Но в судейском решении нет приговора «на казнь»,
Там написано прописью: «Ты существуешь. Ты спасся».
И пускай эта жизнь — сумасшедшая, дикая вязь,
Главный грех — если ты перед страхом без боя сдался.

Судья закрывает блокнот. Опускается мгла.
Стрелки замерли на секунду, давая черкнуть абзац.
Время бьёт по часам. Но пока эта кровь тепла —
У тебя ещё есть этот шанс. Чтобы встать. И начать сначала.

Так пускай он стучит, этот молот, сбивая спесь,
Очищая до капли, до белого, чистого мяса.
Важно только одно: кто ты есть. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Пока маятник бьёт...
Пока тянется взлёт...
До последнего вдоха.
До последнего часа.