Сильвия Плат. Edge

Женщина совершена.
Её мёртвое

Тело носит улыбку свершения,
Греческая иллюзия фатальности

Обтекает складки её тоги,
Её босые

Ноги как будто говорят:
Мы проделали такой путь, это конец.

Мёртвые дети свернулись,белые змейки,
Каждый у маленького

Сосуда с молоком, теперь пустого.
Она скрыла

Их в своё тело, как лепестки
Скрывает роза, когда замирает сад

И аромат сочится
Из сладкой глубины ночного цветка.

Луна, которой не о чем печалиться,
Уставилась лысиной из-под капюшона.

Ей так привычна эта картина.
Её черное трещит и затягивает.

2026-07-01


EDGE
BY Sylvia Plath.

The woman is perfected
Her dead

Body wears the smile of accomplishment,
The illusion of a Greek necessity

Flows in the scrolls of her toga,
Her bare

Feet seem to be saying:
We have come so far, it is over.

Each dead child coiled, a white serpent,
One at each little

Pitcher of milk, now empty.
She has folded

Them back into her body as petals
Of a rose close when the garden

Stiffens and odors bleed
From the sweet, deep throats of the night flower.

The moon has nothing to be sad about,
Staring from her hood of bone.

She is used to this sort of thing.
Her blacks crackle and drag.

5 Февраля, 1963
Последнее её стихотворение

В последни абзацах комментарий предложено новое понимание последней строчки, которая оставалась непонятной и каждый критик разрешал эту наудачу, не имея оснований под свои объяснением.

Комментарии переводчика:

Сильвия Плат. EDGE. — ГРАНЬ.
КОММЕНТАРИИ

ГРАНЬ  последнее стихотворение поэта написано 5 февраля 1963 года.  Через шесть дней — смерть, самоубийство.  Это стихотворение нельзя читать в отрыве от этих событий — оно прощальное письмо миру, и прощальная записка тем, кто связан с её последним шагом.

Поэзия. Трагедия любви. Смерть как разрешение. И всё это в прощальных восемнадцати строчках. 

Это возможно в поэзии.  В мире где каждое слово вызывает ассоциации с  мирами литературных текстов и жизненных событий.

Это стихотворение относится к трем мирам: «Грань» - в мире поэтики; «Грань» - в мире любви и трагедии; «Грань» - реальность: уход поэта из жизни, окончательный выбор, который и не греческая трагедия и не трагедия описанная в нём самом.

Восемнадцать строк. Мёртвая женщина, двое детей, луна.

Первые строчка (я буду использовать текст перевода, который очень близок к оригиналу):

«Женщина совершена.»

«Женщина»? - Сильвия Плат, для которой «Я» было столь естественно в поэзии, в своём прощальном стихотворении отделяет себя от героини.  Прощальное ли это письмо, или это мысль о нём воплотившаяся в жизнь? Эта «Женщина» достигшая совершенства - пока только мысль, ещё не авторское «Я». 

Женщина завершена. Доведена до совершенства. Но кем? Глагол стоит в страдательном залоге, но кем или чем совершен этот акт воплощения в совершенство не названо — и это не небрежность. Можно прочитать: судьба завершила её. Можно искать творца этого совершенств. Но есть и третье прочтение, которое текст допускает грамматически: женщина сама сделала себя совершенной.

«Женщина совершена.
Её мёртвые»

Удар: «Её мертвые» и молчание, пауза, строфический анжамбеман, ожидание разрешения и:

«Женщина совершена.
«Её мертвое

Тело носит улыбку достижений»

Это не её мертвые - это она мертва и в смерти достигает совершенства,
и на её лице улыбка свершения, достижения цели.

Трагедия смерти уже посетила стихотворение, и Платт торопиться рассеять наше возможное заблуждении — это не Греческая трагедия, предрешенная судьбой; нет — эта смерть была выбрана, и оставила улыбку свершения на лице женщины. Это предупреждение сделано так, что авторское я не проникает в стихотворение - женщина не становится автором. Сильвия торопится рассеять, предупредить эту возможную ассоциацию, потому что в следующих строчках, тога укроет тело и мертвые дети свернуться вокруг пустых сосудов, которые раньше питали их молоком.  И женщина и мертвые дети не могут не вызвать ассоциацию с греческой трагедией — «Медея» — в которой свершившееся неизбежно ибо судьба, в трагедии описываемой в Грань - смерть это свободный выбор.

Вот следующие строчки:

«Тело носит улыбку достижений
иллюзия Греческой фатальности,

Обтекает складки её тоги,;Её босые
;Ноги как будто говорят:;Мы проделали долгий путь, это конец.
 
Мёртвые дети свернулись, белые змейки,;Каждый у  маленького
 
Сосуда с молоком, теперь пустого
Она скрыла
 
Их в своё тело, как лепестки
Скрывает роза, когда замирает сад
 
И аромат сочится
Из сладкой глубины ночного цветка.

Как замечательно совмещен скульптурный портрет мертвой женщины в накинутой тоге с мертвыми детьми, свернувшимися у каждой груди, и поглощенными ею, когда груди закрылись, как лепестки розы, и иллюзия фатальности  струящаяся только по тоге.  Нет это не греческая трагедия, это не Медея, говорит Плат, но вы на правильном пути - это трагедия преданной любви.  Это трагедия любящей женщины, которая страшнее трагедии Медеи.  Медея превратила свою, Ясоном преданную, любовь в ненависть. Убив соперницу и своих детей в гневе бессилия и заставила Ясона ненавидеть себя.  Героиня Плат - умирая вместе с детьми сохраняет свою любовь, и не вызывает ненависти предателя - мертвых нельзя ненавидеть.

В этом диалоге с Медеей она достигает новых высот Трагедии и всё в 18 строчках.

Мы, в разговоре о трагедии, пропустили одну деталь, которая, по касательной, возвращает нас к Сильвии и её трагедии. Деталь, которая несомненно делает «Грань» прощальным письмом. Но пишущая его, пока она его пишет, этого не принимает и рассказывает нам свою не свою— историю. Она знает только что эту боль и любовь надо записать.   Эта пропущенная нами деталь - босые ноги героини, которые говорят: долог был путь, но вот и конец. 

Казалось бы всё сказано - но нам осталось четыре строчки.  В которых неожиданно появляется один из персонажей Сильвии - Луна.  Наверное автору пора отстранится и посмотреть на эту трагедию из далека.  Вот эти строчки:

Луна, которой не о чем печалиться,
Уставилась лысиной из-под капюшона.
 
Ей так привычна эта картина.
Всё черное её трещит и затягивает.

Все стихотворение написано от третьего лица, Плат со стороны рассказывает нам о том что она видит и как она это понимает.  Эти четыре строчки продолжают этот рассказ - и мы узнаем, что, по предположению Сильвии, Луна, уставившаяся своим лысым черепом из-под капюшона (скорее всего это яркая, но неполная луна) не находит ничего печального в этой картине.  Картина мертвой женщины в тоге, спрятавшей своих мертвых детей в себя, но при этом с улыбкой, которая говорит что цель достигнута — не печалит Луну, как думает Сильвия.  Она думает, что эту картину Луна видела не раз за свою долгую жизнь.  Возможно, что для Луны, тысячелетия момент, полагает Плат, и Медея, с мертвыми, убитыми ею детьми,  на руках, и эта женщина, достигшая в смерти совершенства и тоже со своими мертвыми детьми, свернувшимися в неё просто ординарные события.  Но мне кажется важным, то что с этим ощущением луны согласна Сильвия — в тексте нет никаких авторских сомнений по-поводу этого лунного взгляда. Наоборот, первая строчка последнего двустишия  подтверждает - для Луны в этом ничего нового.  Это вновь открывает нам состояние Сильвии, которая тоже пытается смотреть на эту картину отстранено.

Вот мы и добрались до последней, самой неясной (слово «темной»  было бы тут на месте если бы в нем не было примеси печали) строчки стихотворения.

Её черное трещит и затягивает. 

К кому относится это местоимение «её». Ближайший субъект -  Луна и нет в стихотворении других субъектов которые могут быть связанны с этим местоимением - «её».  Но тогда остается совершенно непонятным что есть всё черное Луны, которое трещит и затягивает?

Но это «её» не может быть Луной — Луна смотрит сверху на эту картину.
И сверху она видит не только мертвую женщину с улыбкой на лице, она видит всю её трагедию - её любовь и предательство мужчины (это ли не столь частая трагедия, что Луне не о чем печалиться, так привычна ей эта картина, и черноволосую красавицу соперницу с длинными чёрными ресницами - её черное с треском разрушает и затягивает. Вот что видит Луна как говорит Сильвия. Я думаю у читателя знающего биографию Сильвии не осталось сомнений - это черные кудри, брови и длинные ресницы яркой красавицы — её соперницы Ассии, к которой ушёл Тед.

И Грань стала прощальным письмом - Тед не мог не понять о ком говорит Сильвия последней строчкой, а миру подарена новая трагедия; не трагедия королевы Медеи, во имя мщения творящей ненависть, но трагедия любящей женщины, которая погибая и мстя не создает ненависть ибо нельзя ненавидеть мертвую. Трагедия с непонятной последней строчкой, но всегда можно увидеть чёрные пятна на луне или траурное платье, что и делали до сих пор при критических разборах этого стихотворения.

Сильви не стало через шесть дней после написания этого прощального письма.  Мы не знаем, что произошло в эти шесть дней: Тед Хьюз ставший наследником её архива уничтожил её ноте с за этот период. Она ушла оставив ему двух детей и свободу выбора и достигала совершенства, когда любящий оставляет свободу любимому, даже ценою своей смерти. Возможно её невысказанной в Грань целью было вернуть Теда себе - пусть к своему неживому телу, и она достигла цели, и может улыбаться глядя на него сверху. Он никогда не расстался с ней и продолжал отвечать на это послание долгие годы.