Зарисовка 6 История любви проза

Вот вам история. Простая, как забор, и корявая, как старый тополь у меня в деревне.

Жили-были двое. Он и она. Ну, как жили - ковырялись. То 80-е были. Жить-то еще не умели. Он - Васька, тридцать лет в засаленных трениках, зубы через один, в голове - мухи, в кармане - дыра. И она - Нина. Ходила в жутком сером пальто, вечно у нее нос мерз, и сумки эти дурацкие, пластиковые, с продуктами, пальцы добела перетягивали.

Встретились у пивного ларька. За 20 минут до открытия. Народ - мужики со всей деревни, кто с бидоном, кто с банкой, кто просто так. Курят, бурчат себе что-то. Неопохмеленные. Осень, грязища по колено, дождь этот мелкий, паскудный, за шиворот капает. Васька стоял, зубами стучал, хмурый, злой на весь мир. А она шла мимо, поскользнулась - бабах! - прямо в лужу. Сумка в одну сторону, картошка в другую, сама сидит в жиже, плачет. Беззвучно так, только плечи ходят.

Ох, елки-палки! Другой бы мимо прошел, заржал или плюнул. А у Васьки внутри словно сучок какой-то хрустнул. Господи, думает, да что ж мы за звери такие? Подлетел, схватил ее за эти мокрые, ледяные лапищи, вытащил. Давай эту грязную картошку собирать. Руки трясутся, грязь под ногтями. Посмотрели друг на друга — а у нее глаза серые, огромные, и в них такая тоска, такая пустыня, что Ваське аж выть захотелось. От собственной пустой жизни выть.

Пошли к нему. Приволок. Изба холодная, углы черные. Ну, Васька давай метаться: печку растопил - дрова сырые, дым коромыслом, кашляют оба. Нашел кастрюлю дырявую, чаю заварил - из каких-то бывалых сушеных пакетов. Сахара нет. Сидят. Она в его огромном свитере колючем, шерстяном, утонула совсем, только нос торчит. И молчат. Час молчат, два. Слышно только, как ходики на стене: тик-так, тик-так. Время-то идет, матушка, улетает!

И вот тут, в этом дыму и нищете, случилось. Не то чтобы ангелы запели - нет, куда там. Просто Васька посмотрел на нее и подумал: «Всё. Сдохну, а пальто ей куплю. Теплое. И сапоги». Не для себя подумал, понимаете? Впервые в своей дурацкой, эгоистичной жизни — не о своем брюхе.

Любовь - это ведь что? Это не когда «ах, бабочки, ладошки потеют, давай целоваться под луной». Тьфу, дешевка, кинотеатр «Октябрь», ряд для поцелуев. Любовь - это глагол «отдавать». Свое время, свои силы, последнюю корку хлеба. Когда тебе самому холодно, а ты ее ноги своими ручищами греешь и думаешь: только бы не заболела, Господи, только бы жила.

И стали жить. Тяжело, со скрипом. Он пить бросил - сразу, как отрезало. Руки-то у него, оказывается, золотые. Стал мебель чинить, плотничать. Принесет вечером три рубля, на стол кладет: «На, Нинка, это тебе на творог». А она улыбается - тихо так, незаметно почти, но вся светится, как лампочка стоваттная в темноте.

Вот вам и вся история. Никакой красоты, один пот, да дрова, да кастрюли. Но они друг за друга уцепились среди этого всемирного океана лжи и злобы, и выплыли. Потому что если ты ради другого готов свою шкуру содрать и отдать, чтобы ему теплее было - вот тогда ты человек. Тогда в тебе Бог живет. А иначе зачем это всё? Зачем топтать землю, жрать котлеты и в телевизор пялиться? Незачем.

Берегите друг друга. Не жрите своего ближнего. Отдавайте.