Громкость на всю

В колонках — громкость на всю, срывая швы тишины,
Мы выкручиваем нутро, как выкручивают лампы накаливания в пустых коридорах.
Это не просто звук, это попытка докричаться до той глубины,
Где каждый из нас — запертый в клетке из памяти, гордости и недоговоренного вздора.

Стены дрожат, словно кости земли под ударами шторма,
Басы пробивают грудную клетку, ища сердце — живое, ещё не остывшее.
Мы прячемся в этом гуле, как в океане, где каждая форма
Растворяется в ритме, в попытке услышать что-то, нас прежде никогда не любившее.

Смотри, как дрожит пыль в луче света — целая вселенная, сжатая в спальне,
Пока снаружи течёт бесконечное время, не зная имён и адресов.
Мы здесь, на краю, в этом оглушительном, искреннем, бесконечном «дальнем»,
Где каждый аккорд — это шаг отчуждения от всех наших прошлых, нелепых весов.

Пусть рвутся перепонки, пусть мир рассыпается в крошево, в пепел и звуки,
Нам важно сейчас, чтобы стены качались, чтобы пол уходил из-под ног.
Это наш способ смириться с тем, что мы — только лишь случайные руки,
Которые кто-то сцепил на секунду, а после оставил смотреть в потолок.

Громче. Еще громче. Пусть этот поток вымывает остатки сомнений,
Пусть он перекроет дыхание, пульс и тревожный шёпот в висках.
Мы — лишь наброски, лишь контуры, тени теней, искажённые блики мгновений,
Что пытаются стать настоящими в этих невыносимых, летящих низах.

И когда тишина, наконец, наступит — безжалостной, резкой пощёчиной,
Мы станем тише, чем пыль на клавишах, станем прозрачнее воздуха в феврале.
Всё, что мы прятали — всё наше «больно», всё наше «очень», —
Останется звуком, застрявшим в немом, опустевшем, забытом корабле.

Но пока — громкость на всю. Пусть плавится ночь, пусть дрожат зеркала,
Мы существуем, пока этот гул заполняет пустОты в рёбрах и венах.
Жизнь — это просто музыка, что из нас, как из треснувшего стекла,
Просачивается в бесконечность, минуя все наши страхи, лимиты и цены.