Глава 91. Великое прощение

На холме, залитом златым огнём,
Где небо дышит миром и покоем,
Карл увидал того, о ком и днём,
И ночью грезил, мучимый виною.
Там Феликс ждал, седой, как облака,
С бородкой белой, в мудрости глубокой.
Была его осанка высока,
А взгляд смотрел в простор небес далёкий.

Забыв про всё, Карл бросился бежать,
Земли не чуя под своей стопою.
Он не желал мгновенья больше ждать,
Спеша к тому, кто был его судьбою.
Подлетел к наставнику и пал,
С глухим рыданьем рухнул на колени.
Он столько лет об этом лишь мечтал,
Среди земных тревог и горьких теней.

«Учитель мой! — вскричал он из глубин
Своей души, омытой покаяньем. —
Я столько лет средь жизненных льдин
Томился страшным, гнусным злодеяньем!
Я виноват! Я грех свой нёс как крест,
Молясь за твою душу ежечасно.
Я ждал тебя из этих райских мест,
И звал тебя во тьме ночной напрасно!»

«Ты приходил ко мне в тревожных снах,
Твой лик стоял пред взором неизменно.
Я каялся в лесах и в городах,
Прося прощенья в келье сокровенной.
Прости меня! Умоляю, прости!
Сними печать с души моей усталой.
Дай мне покой в конце сего пути,
Чтоб сердце биться вновь не перестало!»

Феликс поднялся медленно, во рост,
На Карла глядя с нежностью отцовской.
Путь к примиренью был совсем не прост,
Но нет в нём больше горечи бесовской.
Ни тени гнева, ни следа обид,
Лишь доброта в улыбке безграничной.
Весь Рай затих, и вечность не шумит,
Внимая этой встрече необычной.

«Мой мальчик, встань, — заговорил старик,
И голос был ручью лесному равен. —
Услышан небом твой сердечный крик,
И путь твой был и труден, и бесславен.
Но поднимись и слёзы оботри,
Не нужно больше плакать об ушедшем.
В глаза мои с надеждой посмотри,
О мире вечном, здесь тобой обрешшем».

«Ты нёс свой гнёт, ты бремя волочил,
Но знай, мой сын, в смирении суровом:
Ты больше всех меня здесь научил,
Своим поступком, делом, а не словом.
Ты стал моим ценнейшим из учеников,
Хоть руки были в крови поначалу.
Ты сбросил цепи тяжкие грехов,
Придя к любви заветному причалу».

«Другие шли за славой и за тьмой,
Искали гордость в тайных тех ученьях.
Они кичились знаньем и собой,
Теряясь в ложных, призрачных виденьях.
Но ты оставил на земных путях
Гораздо больше света и надежды.
Ты победил в себе позор и страх,
Сменив свои греховные одежды».

«Ты был смирен. Ты бедных согревал,
Делился хлебом с каждым, кто нуждался.
Крестьянских деток грамоте обучал,
И за сирот всегда ты заступался.
Ты омывал слезами каждый след,
Трудился честно, не прося награды.
И в час, когда пришёл земной рассвет,
Разрушились последние преграды».

«Поверь мне, Карл, не всех своих друзей,
Не всех учеников я вижу в Рае.
Многие скрылись в суете теней,
В своём безумном и горделивом крае.
Но ты — со мной. Ты здесь, в садах святых,
Где нет нужды, где нет златого плена.
Среди цветов и кущ навек живых,
Где не коснётся нас земная тлена».

Карл встал с колен. Исчез гнетущий страх,
Вина за злато в бездну провалилась.
И в ясных, чистых, радостных глазах
Благодарность небом засветилась.
Нет больше боли, нет вековых мук,
Что море лет терзали его тело.
Лишь сердца вольный и спокойный стук,
И всё вокруг от счастья запело.

Он сделал шаг, свободный и живой,
К учителю, что стал ему роднее.
И прислонился к старцу головой,
Обняв его как можно посильнее.
В объятьях тех — прощенье и покой,
Конец истории, печальной и великой.
Омытый чистой, райскою водой,
Он стал душой сияющей и многоликой.

Вспыхнул свет, затмив собой леса,
Небесный блеск разлился над холмами.
И зазвучали громче голоса,
Сливаясь с ангельскими именами.
Точка поставлена. Искуплен старый грех.
Труд завершён. Прощение настало.
И слышен был счастливый, тихий смех,
Там, где душа начало вновь искала.

История Мортенов в вечность ушла,
Оставив добрый след на грешном свете.
Там, на земле, весна опять цвела,
И пели гимны маленькие дети.
Анри и Шарль хранили свой обет,
Живя по чести, правде и закону.
И лился с неба тихий, нежный свет
К их скромному и мирному балкону.

Прощай же, Карл. Твой путь окончен здесь,
В садах любви, в сиянии безбрежном.
Ты принял мир и покаянье весь,
Уснув в Раю под сенью белоснежной.
Пусть каждый, кто споткнулся на пути,
Найдёт в себе и силы, и прощенье,
Чтоб так же к свету смог в конце прийти,
Обретя души своей спасенье.