Глава 71. 72. 73. 74

Глава 71. Испытание огнём

Настало лето, жаркий зной,
Земля потрескалась от жажды.
И речка стала лишь струёй,
Беда пришла к ним не однажды.
Затихло мельницы крыло,
Вода не крутит колесо.
Всё небо пеплом затянуло,
И выжгло солнце поле всё.

Крестьяне ропщут в тишине,
Урожай гибнет на корню.
И в этой страшной вышине
Нет места доброму огню.
А местный жадный богатей,
Почуяв выгоду в беде,
Спешит согнать с земли людей,
Забыв о божьем он суде.
Он за бесценок хочет взять
Поля, что потом политы.
И хочет волю их сломать,
Чтоб были люди позабыты.
Но Карл выходит на порог,
В его глазах горит металл.
Он допустить беды не мог,
Он защищать народ свой стал.

«Сплотитесь, братья, мы — одно!» —
Сказал он громко у ворот.
«Пусть солнце выжгло нам зерно,
Но дух наш в горе не умрёт».
Он общину организовал,
Придумал, как поля спасти.
И каждый житель понимал,
Куда теперь ему идти.

Он чертит схемы на песке,
Как воду к пашням подвести.
Забыв о страхе и тоске,
Каналы начали грести.
Система хитрая пошла,
Даря надежду на ростки.
И жизнь опять в поля пришла
У пересохшей той реки.
Свои запасы из амбара
Он вынес честно на порог.
Не ждал он прибыли иль дара,
Отдал он людям всё, что мог.
Поровну зёрна разделил,
Себе не взяв почти ни крошки.
Он всех любовью наделил,
Собрав остатки из ладошки.

Но зависть чёрная в ночи
Решила дело погубить.
Враги, как воры и сычи,
Пришли амбар его спалить.
Взметнулось пламя до небес,
Запахло гарью и бедой.
И тёмный, притаившись, бес
Смеялся в злобе под луной.

Но люди, что любили Карла,
Проснулись разом, как один.
Их ярость праведная встала,
Никто не раб, сам господин.
Они огонь водой залили,
Спасая хлеб и свой оплот.
Врагов позорно прогонили,
Очистив мирный небосвод.
Тот кризис всё переменил,
Исчез былой в сердцах испуг.
Карл верность делом подтвердил,
Он больше не чужой, он друг.
Он стал духовным их вождём,
Отцом для каждого двора.
Под солнцем или под дождём
Его настала здесь пора.

Теперь в деревне мир и лад,
Прошла засушливая тень.
И каждый житель очень рад,
Встречая новый, ясный день.
Карл смотрит вдаль, на свой народ,
Жанетта руку жмёт любя.
Закончен горестный поход,
Он здесь нашёл в труде себя.



Глава 72.  Колыбель и крест

В один из летних жарких дней
Пришла пора Жанетте рожать.
Собрали опытных людей,
Чтоб жизнь младенцу удержать.
Знахарки шепчут у окна,
Вода кипит, огонь горит.
Жанетта мук и слёз полна,
А Карл в углу, молясь, стоит.

Свершилось чудо, крик живой
Раздался в тишине ночной.
Карл обнял сына всей душой,
Забыв про холод и про зной.
Смысл жизни новый он обрёл,
Род продолжается теперь.
Он в дом свой радость вновь привёл,
Закрыв для старой боли дверь.

Деревня празднует успех,
Вино и песни за столом.
Звучит весёлый, добрый смех,
Наполнен светом старый дом.
Шарль Мортен — имя дали в честь
Того, кто Карлу жизнь дарил.
Благую принесли им весть,
И каждый Бога здесь хвалил.

Но рок суровый у ворот
Уже стоял с косой в руке.
Беда нежданно в дом идёт,
Как тень на тихом островке.
Малыш внезапно занемог,
Лихорадка жжёт его огнём.
Никто помочь ему не мог,
Ни тёмной ночью, ни днём.

Знахарки варят свой отвар,
Трава и корни — всё в ходу.
Но не уходит страшный жар,
Пророча горькую беду.
Карл не смыкает глаз своих,
Сидит у колыбели он.
Весь мир в молитвах лишь затих,
Но слышен только детский стон.

Прошла неделя, как во сне,
И ангел в небо улетел.
В глубокой, мёртвой тишине
Малыш внезапно охладел.
Для Карла это как удар,
Как кара за былую страсть.
За тот златой, проклятый дар,
Что не давал ему упасть.

Он видит: плачет мать дитя,
Жанетта в горести немой.
Минуты скорбные летя,
Приносят холод гробовой.
Карл слёзы в сердце затаил,
Чтоб ей опорой верной стать.
В себе он бездну подавил,
Чтоб жену от бездны удержать.

Он шепчет нежные слова,
Её целуя в бледный лоб.
Хоть кругом ходит голова,
И в сердце — маленький сугроб.
Они вдвоём, рука в руке,
Несут свой крест через года.
Как две былинки на реке,
Где горе — горькая вода.



Глава 73. Живое утешение

Осенний вечер, мгла густая,
Туман окутал старый лес.
Карл шёл, усталость не считая,
Под хмурым пологом небес.
С тяжёлой мельницы домой
Он брёл, привыкнув к тишине,
Где скорбь и холод, и покой
Царили в мёртвой вышине.
Но лишь порог переступил,
Застыл он, чуду не поверив.
Как будто кто-то дверь открыл,
Иную жизнь ему отмерив.
Не плач, не вздох, не тихий стон
Услышал он в своей глуши,
А детский лепет, словно сон,
И смех Жанетты от души.

Вошёл он в горницу — и вот:
У очага, в тепле огня,
Жанетта радостно поёт,
Мальца на коврике маня.
Кудрявый мальчик, лет трёх от роду,
Игрушки водит по ковру.
Забыв про горе и невзгоду,
Она причастна к их добру.

Онемел Карл, не в силах шаг
Сделать вперёд к своей жене.
В его глазах — сомненья мрак,
И сердце бьётся, как в огне.
«Жанетта... — голос задрожал, —
Родная, кто же это тут?
Откуда он? Кто прибежал?
Чей это сын? Как звать-зовут?»

Она подняла взор на мужа,
В глазах — и слёзы, и весна.
Исчезла вмиг былая стужа,
Душа надеждою полна.
Она погладила мальца
По волосам, как шёлк густым,
И свет небесного венца
Казался в доме золотым.

«Бог нам послал его, мой милый,
Охотники нашли в лесу.
Один он был, лишённый силы,
Храня невинную красу.
Никто не знает, чей он есть,
Никто не ищет, не зовёт.
Пришла в наш дом благая весть,
Господь нам сына отдаёт».

«Он видел скорбь нашу и раны,
И сжалился над нами Он.
Рассеял горькие туманы,
Прервал наш бесконечный стон.
Он будет наш, наш сын, наш свет,
Залечит сердце нам собой.
Дадим пред небом мы обет,
Что в дом вернётся вновь покой».

Малыш отвлёкся от игры,
Глаза большие приподнял.
Как будто высшие миры
В тот миг он Карлу открывал.
Он ручки нежно протянул
К тому, кто замер у дверей.
И Карл в любви его утонул,
Став вмиг и мягче, и добрей.

Ком подступил к его гортани,
И старый грех, и старый гнёт
Исчезли в этой светлой грани,
Где милосердие живёт.
Он понял: небо всё простило,
За всё злато, за весь обман.
Любовь грехи его омыла,
Как чистый, утренний туман.

Упал он в ноги пред женой,
Прижал к себе и мать, и сына.
И за его большой спиной
Растаяла беды лавина.
В дом Мортенов пришла весна,
Вернулась жизнь и детский смех.
Судьба, что прежде была грозна,
Благословила ныне всех.



Глава 74. Парижские тени

Прошли года, Париж шумит,
Но время смыло все следы.
Над Сеной памятник стоит,
В тени раскинутой сады.
Забыт и Карл, и старый спор,
Живёт привольно сонный град.
И лишь времён немой укор
Струит осенний аромат.

Пять метров — Феликс из камня,
Вокруг него — зелёный парк.
Там дети бегают, звеня,
И светят лампы в сонный мрак.
Никто не помнит про беду,
Про тех, кто канул в пустоту.
В нарядном, праздничном саду
Все чтут лишь камня высоту.

Гаспар Моне остепенился,
Умерен стал его удел.
Он в тихой жизни растворился,
Оставив ворох шумных дел.
Не ищет бурь, не ждёт наград,
Спокоен взор его теперь.
Он дням своим смиренным рад,
Закрыв для прошлого он дверь.

Валуа обрёл большой уют,
Семья шумит в его дому.
Там дети песни всё поют,
И скука чужда лишь ему.
Париж живёт, Париж цветёт,
Забыв о тех, кто далеко.
Река времён вперёд течёт,
И дышит город так легко.

А что Дюран? Он всё в делах,
Забыв про отдых и покой.
Он ищет истину в грехах,
Ведя закон за собой.
Но среди новых громких дел,
Где зло вершит свой тёмный пир,
Забыть он Карла не сумел,
Храня в душе тот старый мир.