Глава 65. 66. 67. 68. 69. 70

Глава 65. У ворот Марселя

Рассвет зажёгся над холмами,
Марсель открылся впереди.
С его высокими вратами
И страхом, сжатым в груди.
Гвардейцы встали у заставы,
Блестит на солнце острый штык.
И нет пути назад, ни славы,
Лишь правды беспощадный лик.

Вдруг на плечо легла ладонь,
Дюран прервал своё молчанье.
В его глазах затух огонь,
Ушло былое содроганье.
Он тихо молвил: «Карл, постой,
Я знал всё это три дня сразу.
Твой облик, голос непростой
Давали пищу моему глазу».

«Я ждал, что ты в ночной тиши
Нападешь подло, как убийца.
Что ради жизни и души
Захочешь крови ты напиться.
Ведь каждый вор и душегуб
Всегда в спину бьёт украдкой.
Им только труп и злато люб,
И жизнь им кажется несладкой.

Но ты сидел, не шевелясь,
Когда мой пистолет был рядом.
В тебе иная сила вжилась,
Ты не отравлен горьким ядом.
Ты не поднял своей руки,
Хоть знал, что ждёт тебя расплата.
Твои порывы высоки,
Хоть совесть в прошлом виновата.

Скажи мне, Карл, зачем же ты
Не выбрал путь привычной тени?
Зачем разрушил все мосты,
Не встал пред страхом на колени?
Убийца каждый — трус в душе,
Он за свою дрожит лишь шкуру.
А ты на этом рубеже
Свою сменил, видать, натуру».


Дюран вздохнул и меч убрал,
Не стал ковать его в оковы.
Он в этот миг как будто знал,
Что Карл к иному уж готовый.
«Я дам тебе немного дней,
Иль пару часиков свободы.
Среди толпы и средь огней
Закончи все свои невзгоды».

«Ступай, закончи все дела,
Что тянут душу тяжким грузом.
Пока застава не пришла
И не связала нас союзом.
Мои глаза заговорят,
Но чуть попозже, у порога.
Пусть люди правду сотворят,
И будет к ней твоя дорога».

Карл посмотрел в его глаза,
В них не было вражды и злобы.
Лишь утренняя шла гроза
И веры чистые пробы.
Он в город сделал первый шаг,
Под тайным взором, но свободный.
Рассеялся полночный мрак,
И дух воскрес его народный.



Глава 66. Пепел и милосердие

В родной квартал, под сенью дня,
Пришёл он, полон ожиданья.
Но не нашёл там ни огня,
Ни слов любви, ни состраданья.
Марсель молчал, и ветер злой
Гулял в заброшенном жилище.
Покрыто всё сухой золой
На старом, скорбном пепелище.

Чума лютая прошла,
Срезая жизни, как косою.
Семья в сырую землю легла,
Укрыта вечной тишиною.
И тётушка, что так ждала,
Чей образ грел его в дороге,
В объятья смерти отошла,
Забыв земные все тревоги.

Карл пал в бессилье на песок,
Рыданья грудь его сжимали.
Ударил в сердце горький рок,
И небеса над ним стонали.
«О боже, кара Твоя здесь!
Я опоздал, я всё разрушил!
Моя гордыня, злая спесь —
Я сам себя навек задушил».

Дюран смотрел из тёмной тени
На эти слёзы, на порыв.
Как Карл склонил свои колени,
Души израненной надрыв.
Он видел: нет здесь подлеца,
Что жаждет крови и наживы.
Лишь скорбь несчастного лица,
Пока мы в этом мире живы.

Ищейка вышел на простор,
Свой плащ поправив на плечах.
Закончил внутренний он спор,
Увидев свет в его очах.
«Послушай, Карл, — сказал он тихо, —
Арман искал в тебе лишь зверя.
Но ты познал и боль, и лихо,
В свою судьбу теперь не веря.

Де Ларош умер, он в гробу,
Его закон — сухая буква.
Я не отдам тебя судьбе,
Чтоб жизнь твоя была как кукла.
Я вижу: ты совсем другой,
Ты сломлен, истинно раскаян.
И над твоею головой
Не властен больше грех, как Каин.

Я напишу в своём листе,
Что Карл погиб от лихорадки.
Что в этой горькой пустоте
Твои дела теперь несладки.
Пусть думают, что ты в земле
Лежишь с родными в общей яме.
Исчезни в утренней петле,
Забудь о прошлом, как о хламе.

Иди, живи и искупай
Свой тяжкий грех трудом и верой.
Прошлую жизнь не вспоминай,
Не будь душой пустой и серой.
Дарую жизнь тебе, беги,
Пока я добр, пока я верю».
И смолкли в тишине шаги,
Открыв пред ним иную двери.




Глава 67. Путь к свободе

Карл поднялся с колен устало,
В глазах застыл немой вопрос.
Судьба его по свету гнала,
Даря лишь горечь горьких слёз.
«Куда идти? Где скрыться мне,
Чтоб не найти опять оков?»
Дюран ответил в тишине,
Свободный от былых грехов.

«Беги, мой друг, в каменоломни,
Где катакомб таится мрак.
Там путь опасный, ты запомни,
Но там не сыщет тебя враг.
Сквозь древний камень, под землёй,
Своё спасение ищи.
Иди с надеждой и мольбой
В глухой и сумрачной ночи».

Карл вытер слёзы, взор поднял,
Сказал: «Я вас не позабуду».
Он руку крепко ту сжимал,
Дивясь внезапному лишь чуду.
И вглубь пещер, во тьму веков
Он побежал, не чуя ног.
Лишившись тягостных оков,
На новый ступив он порог.

Дюран смотрел ему вослед,
Потом отправился к властям.
В душе его родился свет,
Не нужный боле новостям.
Он коменданту всё сказал,
Печать поставил на листе.
И путь далёкий лежал,
К великой, царской высоте.

Версаль сиял в лучах заката,
Дворец из золота и снов.
Там жизнь роскошна и богата,
И слышен звон чужих пиров.
Дюран вошёл в огромный зал,
Где блеск зеркал слепил глаза.
Он перед троном низко пал,
Как пред грозою дереза.

Кардинал Флёри на него
Взирал с величием немым.
Не ждал он в зале никого,
Окутан облаком пустым.

«Ну что, Дюран, каков итог?
Настиг ли кару тот беглец?
Иль он уйти от стражи смог,
Своих не встретив там сердец?»

Дюран склонился до земли:
«Мой государь, закончен путь.
Его в Марселе не нашли,
Но правду мне не повернуть.
Карл Мортен умер, нет его,
От лихорадки он сгорел.
Я видел тело самого,
Таков несчастного предел».

«Я лично это подтвердил,
Свидетель я его конца.
Господь его не пощадил,
Лишив и жизни, и лица.
Прошу вас розыск прекратить,
Закрыть тяжёлые дела.
Его уж не в чем обвинить,
Его могила приняла».

Король кивнул: «Благодарю,
Ступай, Дюран, в Париж родной.
Я милость вновь тебе дарю,
Обрел ты славу и покой».
И так закончился рассказ
О том, кто совесть приобрёл.
В тот тихий и вечерний час
Карл в новую жизнь вошёл.



Глава 68. Прощение

Покинул он Марсель шумящий,
Ушёл под погом ночной тьмы.
Как путник, истину ищущий,
Сбежал из золотой тюрьмы.
Дорога в глушь его манила,
Туда, где ждал забытый дом,
Где память сердце больно била
О самом светлом и родном.

И вот знакомая калитка,
Жанетта вышла на порог.
В глазах её — немой вопрос,
В душе — тревоги горький рок.
А Карл упал перед ней в ноги,
Склонил главу свою в пыли.
Забыты дальние дороги
И всё, что бросил он вдали.

«Прости меня! — вскричал он в горе, —
Я душу дьяволу продал.
В греховном, яростном раздоре
Я человека растерзал.
Я был убийцей, был и вором,
За злато совесть променял.
Теперь стою перед позором,
Который сам в себе принял».

Он рассказал про всё, что было,
Про старца, Лимб и небеса.
Как сердце в ужасе застыло,
Увидев правды чудеса.
Слеза катилась за слезою,
Смывая копоть прежних дней.
Он пред любимой и судьбою
Стал чище, проще и верней.

Жанетта молча слушала,
Дрожала тонкая рука.
Она всю боль его почувствовала,
Что тяжелее, чем река.
Но видя это превращенье,
Огонь раскаянья в глазах,
Она дала ему прощенье,
Забыв про горести и страх.

Она прижала его к сердцу,
Как мать заблудшее дитя.
Открыла в новую жизнь дверцу,
О прошлом больше не грустя.
Две неприкаянные души
Нашли покой в тиши ночной.
И мир вокруг стал только лучше,
Умытый чистою слезой.




Глава 69. Мельница надежды

Жанетта тихо начала:
«Пока ты странствовал вдали,
Здесь смерть нещадно жатву шла,
Родные в землю полегли.
И дед Менье, и Марионна
От старых лет и от тоски,
Под тихий шёпот листьев клёна,
Ушли, разжав мои руки».

Карл замер, голову склонив,
Вина жгла сердце, как огнём.
Он был когда-то так спесив,
Забыв о доме и родном.
Он клятву дал перед лицом
Своей единственной любви:
«Не буду больше беглецом,
Ты лишь меня благослови.

Я не покину твой порог,
Клянусь я небом и землёй.
Пусть нас хранит великий Бог,
Я вечно буду лишь с тобой».
Она сказала: «Вот ключи,
Нам дед оставил свой оплот.
Там мельница в ночной тиши
Свою судьбу и нашу ждёт.

Она заброшена, в пыли,
Но ты хозяин в ней теперь».
И вместе к речке они шли,
Открыв в иную радость дверь.
Карл засучил свои рукава,
Взял молот, крепкий инструмент.
В нём сила воли вновь жива,
Настал решительный момент.

Он чинит тяжкие круги,
Что стёрлись временем давно.
Забыты прошлые долги,
В мешки засыпано зерно.
Скрипит натруженный металл,
И жернова пошли кружить.
Карл о труде таком мечтал,
Чтоб честно и спокойно жить.

Мука посыпалась рекой,
Бела, чиста и горяча.
Обрел он истинный покой,
Не нужно боле палача.
Наладил дело он с умом,
Порядок в здании навёл.
И старый дедовский их дом
Опять надежду обрёл.

Он нанял местных пареньков,
Чтоб спорилась работа в срок.
Без лишних трат и лишних слов
Давал он дельный им урок.
Деревня видит: мельник нов,
Но трудится он за двоих.
Среди полей и средь лугов
Поток обид его затих.

Теперь Жанетта не одна,
Хозяин крепкий у руля.
Испив всю чашу горя дна,
Цветёт их мирная земля.
Стучит весёлый механизм,
И хлеб печётся на столе.
Ушла былая укоризна,
Есть только счастье на земле.



Глава 70.  Мельница милосердия

Проходит время, год за годом,
Мельница крутит колесо.
Карл стал любим своим народом,
Трудом наладил он здесь всё.
Доход растёт, мешки полны,
Мука белеет, как туман.
Но нет в нём гордой вышины,
И не пустеет их карман.

Но не раздулись от гордыни
Ни Карл, ни верная жена.
Для них богатство — как в пустыне
Вода, что всем вокруг нужна.
Они просты в своём быту,
Не ищут пышных деревень.
Хранят в сердцах лишь чистоту
И трудятся весь божий день.

Большую часть своей муки
Он вдовам бедным отдаёт.
Не ради славы, вопреки,
Он кормит страждущий народ.
Кому-то тайно под порог,
Кому-то прямо из руки,
Чтоб каждый выжить в зиму смог
У тихой, ласковой реки.

А в пятницу, когда закат
Окрасит площадь в алый цвет,
Приходит старый и ребят,
Чтоб получить ученья свет.
Карл учит грамоте и счёту,
Чтоб хитрый городской купец
Не обманул их за работу,
Не сбил с пути простых сердец.

Он пишет письма и прошения
За тех, кто слова не найдёт.
В судах находит он решения,
Защиту чувствует народ.
Его перо острей меча,
Слова понятны и просты.
Горит надежды в нём свеча,
Сжигая старые мосты.

Когда ж кончается урок,
И звёзды в небе задрожат,
Звучит его высокий слог,
И все, дыханье затая, сидят.
Он помнит Феликса слова,
Труды философов седых.
В его речах душа жива,
В стихах прекрасных и живых.

О древних греках и любви,
О смысле жизни на земле.
«О, боже, нас благослови!» —
Шепчут крестьяне в полумгле.
Он открывает новый мир,
Где разум выше, чем нужда.
Для них он — истинный кумир,
Их путеводная звезда.

Всяк знает в крае том лесном:
Коль в дом нагрянула беда,
Иди к Жанетте под окном,
К Карлу спеши скорей туда.
Помогут словом и зерном,
Утешат горестную грудь.
Их жизнь наполнилась добром,
Свершая свой высокий путь.