Глава 47. 48. 49. 50. 51. 52

2 часть поэмы. Ад и исправление Карла Мортена.


Глава 47.  Суд предков

Из тёмного света, из тёмных лучей
Выходят они чередою безмолвной.
Карл видит знакомых и близких людей,
Чей путь был молитвой и верой наполнен.
Там жители города, братья, друзья,
Кого унесла беспощадная плаха —
Великая чума, от которой нельзя
Укрыться в стенах человечьего страха.

Они не как узники в этой дали,
Они как свидетели горькой потери.
С небесных высот они тихо сошли,
Чтоб Карл посмотрел в приоткрытые двери.
В одеждах светлей, чем лесной первоцвет,
Они окружают его, как стеною.
В их чистых очах отражается свет,
Что был им дарован святою ценою.

И вот выступает отец из толпы,
Офицер, что служил королю и закону.
Он шёл по дорогам военной тропы,
Не зная пощады и рабского стона.
На груди его крест за отвагу горит,
Король Филипп его наградил за заслуги.
Но ныне отец ничего не творит,
Лишь смотрит на сына в великом испуге.

«Я гиб на войне, — он сказал сыну вслух, —
С именем Бога и честью во взоре.
Я верил, что в детях останется дух,
Что вы не узнаете рабское горе.
Нас косила чума, и в предсмертном бреду
Мать за тебя всё молилась, страдая.
Господь от тебя отводил ту беду,
Тебя для великой судьбы сберегая.

Тебе был дан шанс благородно прожить,
Хранить наше имя и веру святую.
Но ты предпочёл лишь греху послужить,
Продав свою душу за плату пустую.
Ты наше крещение в грязь растоптал,
На золото кровь променял без сомненья.
Тот мешок, что ты жадно к груди прижимал,
Стал камнем твоим в этот час ослепленья».

Сенека на плечи ладонь положил:
«Смотри, эти души приняты небом.
Ты ради наживы лишь призраком жил,
Питаясь отравленным, горестным хлебом.
Твой грех так тяжёл, что нарушил покой
Тех, кто любил тебя в мире подлунном.
Ты предал их всех своей дерзкой рукой,
Оставшись один в этом вихре безумном.

Твой ад начинается здесь и сейчас,
С этого взгляда отца и печали.
Ты видишь, как гаснет в их праведных глаз
Всё то, что они для тебя сберегали.
Ты предал молитвы, и веру, и род,
Разрушил мосты, что ведут к искупленью».
И Карл задрожал, словно пал в недород,
Предавшись великому вмиг сокрушенью.

Отец отвернулся, и город исчез,
Растаяли тени в сиянии горнем.
И тьма опустилась, как траурный лес,
К его увядающим, сохнущим корням.
Второй круг пред ним открывает врата,
Связь с родом разорвана в бездне глубокой.
Осталась лишь горечь и в сердце пустота,
И путь впереди — бесконечный, далёкий.



Глава 48. Вихрь второго круга ада

Спуск круче стал, и гул растёт,
Ураган ревёт в ущелье мрачном.
Там вихрь безумный души рвёт
В потоке вечном и прозрачном.
Нет передышки, нет конца,
Лишь крик и стон во тьме холодной.
И тени бледные лица
Летят толпою несвободной.

Здесь те, кто страсти раб был злой,
Кто плоть поставил выше духа.
Теперь гонимы бурей той,
Не зная мира, сна и слуха.
О скалы бьёт их адский ток,
Как листья осенью в дубраве.
Жестокий, горестный урок
В своей бессмысленной забаве.

Карл оглушён, он видит рой,
Что мчится в воздухе нещадно.
И страх владеет головой,
И бездна смотрит плотоядно.
Вдруг среди лиц, летящих вскачь,
Он различил черты родные.
Послышался знакомый плач
Сквозь эти вихри ледяные.

Жанетта! Милый образ ей
Мелькнул в безумном коловрате.
Среди теней и средь огней,
В своей разорванной одежде.
Он руку протянул к ней вмиг,
Хотел сорвать её с потока.
Но лишь сорвался с губ его крик,
И боль отозвалась глубоко.

Сенека дланью удержал:
«Стой, Карл, не верь своим глазам.
То призрак, что ты сам создал,
Твой страх, блуждающий по швам.
Её здесь нет, она чиста,
Но ты принёс её виденье.
Твоя коварная мечта
Ей уготовила паденье».

И Карл постиг в один момент:
Его любовь была корыстна.
Он строил призрачный сегмент
Из злата, что добыл нечисто.
Хотел к ногам её сложить
Мешок, омытый чьей-то кровью.
И этой гнилью окружить
То, что считал своей любовью.

Осквернена была б она
Его преступною рукою.
Испила б горечи до дна,
Пожертвовав своей душою.
И в этот вихрь, в этот ад
Она за ним пошла б покорно.
И не было б пути назад
Из этой пропасти зазорной.

Он понял: страсть его — беда,
Ураган, что рушит всё живое.
Она исчезнет навсегда,
Оставив сердце лишь пустое.
И тьма второго круга вновь
Сомкнулась над его главою.
Так гибнет ложная любовь,
Ведя к суровому покою.



Глава 49.  3-й круг ада, Болото ненасытности

Спуск продолжается в туман,
Где дождь холодный льёт стеною.
Там град, как каменный обман,
Стучит над грешной головою.
Земля раскисла, превратясь
В поток зловонный и тягучий.
Там всюду гниль, там всюду грязь,
И мрак висит тяжёлой тучей.

В той жиже тонут голоса,
Чревоугодники в болоте.
Не видят больше небеса,
Забыв о духе, лишь о плоти.
Они гниют в грязи живой,
Не зная сытости и меры.
И над несчастной их толпой
Витают призраки и серы.

Там Цербер, лютый, трёхглавый пёс,
Свои оскалил злобно пасти.
Он когти в грешников занёс,
Терзая плоть на части, в страсти.
Его рычанье — грозный гром,
Глаза горят огнём кровавым.
Он стережёт свой жуткий дом,
Несущий кару всем лукавым.

Карл в изумленье замер вдруг:
Он видит старые трактиры.
Но мерзок стал их тесный круг,
Как будто в язвах эти пиры.
Где раньше пенилось вино
И жарилось на вертел мясо,
Теперь лишь смрадное пятно
И гниль раздутого каркаса.

Там люди, впавшие в маразм,
Хватают грязь сухими ртами.
Их бьёт предсмертный, жуткий спазм,
Они сплелись в грязи телами.
Пытаясь голод утолить
Тем, что под ними разлагалось.
О, как же страшно так гнить,
Когда лишь мерзость им осталась!

Сенека молвил: «Посмотри,
Ты тоже был в душе голодным.
Огонь амбиций жёг внутри,
Тебя считали благородным.
Но ты был жаден до высот,
До лёгкой жизни и признанья.
И этот пагубный расчёт
Привёл тебя на истязанья.

Ты не ценил простой обед,
Что Феликс разделял с тобою.
Тот скромный кров, тот тихий свет
Ты гнал с надменною душою.
Ты жаждал пиршеств и наград,
Опьянённый ложною гордыней.
И вот теперь твой личный ад
Цвётёт в болоте этой тиной».

Карл опустил свой скорбный взор,
Постигнув истину простую.
Его амбиции — позор,
Сгубивший жизнь его пустую.
Дождь ледяной хлестал в лицо,
А в сердце рос комок удушья.
Греха сомкнулось кольцо
В краю немого равнодушья.



Глава 50. 4-й круг ада, Тяжесть греха

В долине мрачной и пустой,
Где стон разносится вдали,
Идут две рати чередой
По краю проклятой земли.
Толкают груз они пред собой,
Сшибаясь в ярости слепой,
И нет им участи иной,
Чем этот вечный, жуткий бой.

Одни швыряли всё добро,
Не зная меры и границ,
Другие прятали сребро,
Не видя человечьих лиц.
Теперь столкнулись две толпы,
Вражда кипит в их головах,
Их мысли грубы и тупы,
А души тонут во грехах.

Среди теней идёт юнец,
То Карл, испуганный душой.
Он видит: близится конец,
Покой покинул мир земной.
Вокруг безумство и вражда,
Громады камня и костей,
И льётся горькая вода
Из глаз измученных людей.

Вдруг видит он: старик седой,
Батист, что наживал года,
Толкает глыбу пред собой,
Но не из камня, не из льда.
То золото горит огнём,
Пылает ярче, чем закат,
И в этом пламени живом
Старик испытывает ад.

Его ладони сожжены,
Видны суставы белых рук,
Но цепи жадности сильны,
Не прекращает он потуг.
Вцепился в жёлтый тот металл,
Хоть кожа слезла до костей,
Он вечным пленником здесь стал,
Забыв про совесть и друзей.

Увидел Карла старый плут
И жутко, громко зарыдал.
«Смотри, студент, какой тут труд!» —
Он сквозь мученья прокричал.
«Вот те пятнадцать ливров, друг,
Что ты желал в руках держать.
Замкнулся наш порочный круг,
Нам вместе глыбу ту толкать!

Ты ради них убил того,
Кто звался добрым и святым.
Теперь не будет ничего,
Лишь этот жар и едкий дым.
Мой тяжкий груз — это вина,
Что жжёт меня сильней огня.
Испей же чашу ту до дна,
Теперь ты копия меня!»

И Карл в испуге задрожал,
Хоть руки были и пусты,
Но тяжесть ту он осознал,
Сжигая прежние мосты.
Невидимый и жуткий гнёт
Его прижал к сухим камням,
Вина за сердце вновь берёт,
Подобно пламенным цепям.



Глава 51. 5-й круг ада, Болото Стикс

К брегам Стикса путники пришли,
Где воды чёрные стоят.
Там нет ни неба, ни земли,
Лишь тины горький аромат.
Болото грязное кругом,
В нём тонет радость прежних дней,
И слышен в сумраке глухом
Лишь плеск невидимых теней.

На глади этой вязкой тьмы
Кипит безумная война.
Там грешники, как из тюрьмы,
Всплывают в ярости со дна.
Друг друга рвут они зубами,
В безумном гневе захлебнулись,
Сплелись телами и руками,
В комок единый обернулись.

А там, под толщей мутных вод,
Где свет не виден никогда,
Унылых грешников народ
Скрывает чёрная вода.
Они при жизни свету солнца
Не открывали никогда сердец,
Теперь в грязи, на самом донце,
Нашли свой горестный конец.

Вдруг из пучины, из грязи,
Явились двое из лесов.
Те, что за Карлом по связи
Шли по следам его шагов.
Бандиты ночи, злые лица,
В болоте вынырнули вдруг,
Их взор огнём греха искрится,
И тянут руки в тесный круг.

Они хватают за подол,
В трясину Карла тянут вниз.
Их голос страшен и тяжёл,
Как будто смерти злой каприз.
Юнец дрожит, теряя силы,
В глазах темнеет от тоски,
У края вязкой той могилы
Сжимают сердце их тиски.

Но мудрый спутник, философ,
Его за плечи удержал.
Среди болотных голосов
Спокойно он слова сказал:
«Не бойся, Карл, они бессильны,
Здесь не коснутся они плоти.
Хоть эти тени и обильны,
Они лишь призрак на болоте.

Они — плод твоего ума,
Твоей печали и вины.
Когда в душе сгустилась тьма,
Они из страха рождены.
Убийство породило тени,
Твой страх их в лесе воплотил,
И в час душевных потрясений
Ты сам их к жизни пробудил.

Коль не излечишь ты свой дух,
Коль не очистишься от зла,
То свет надежды будет тух,
И жизнь окажется мала.
Ты здесь останешься навеки,
На дне, в удушливой грязи,
Где сомкнут вечно люди веки,
Те, кто не видел свет вблизи».



Глава 52. 6-й круг ада, Стены Дита и пламя гордости

Пред ними стены встали в ряд,
Железный город, грозный Дит.
Они как уголья горят,
И воздух пламенем прошит.
Там вечный жар и красный свет,
Внутри огонь кипит живой,
И милосердья больше нет
За этой каменной стеной.

За воротами — скорбный вид,
Кладбище тянется в туман.
Там каждый камень говорит
Про человеческий обман.
Гробницы открыты и ясны,
В них пламя ярое дрожит,
И стоны грешников слышны,
И каждый в пламени лежит.

Там те, кто истину отверг,
Кто верил: жизнь — лишь плоть и прах.
Кто бога в мыслях сам низверг,
Забыв про совесть и про страх.
Они твердили, что душа
Умрёт под гробовой доской,
Теперь в огне, едва дыша,
Нашли мучительный покой.

Вдруг видит Карл: одна из плит
Сияет ярче остальных.
На ней огонь вовсю кипит,
И слышен голос слов былых.
Он подошёл, едва дыша,
И вздрогнул, глядя на гранит:
Там почерком его душа
Свой тайный замысел хранит.

Слова из дневника его
На крышке высечены там.
Не скрыто больше ничего,
Конец мечтам и всем трудам.
Там манифест о силе той,
Что выше права и богов,
О власти дерзкой и пустой,
О сбросе этики оков.

Сенека руку протянул,
На строки пальцем указал.
Тяжёлый вздох во тьме блеснул,
Философ строго так сказал:
«Смотри, студент, на свой закон,
На этот гордый манифест.
Ты мнил, что ты на небосклон
Взойдёшь один из этих мест.

Ты сверхчеловеком стать желал,
Свободным от земных узлов.
Ты сам себя богом назвал,
Не слыша мудрых голосов.
Но эта ересь и обман,
Твоя гордыня и твой грех,
Развеялись, как тот туман,
Оставив горе вместо вех.»

И Карл увидел свой удел —
Могилу, полную огня.
Он в бездну правды поглядел,
В сиянье призрачного дня.
За то, что дух свой погубил,
За то, что выше всех стоял,
Он это пламя заслужил,
Которое сам и разжигал.