Ты

Ты принял безмолвие телом, как принимают ожог,
и то, что когда-то болело, теперь не болит — отошло.
Но эта бесчувственность хуже, чем рана, родившая крик:
ты мёртв не по сути — по коже, которой касался язык.
Года раскатали по рельсам, и каждый состав — под откос,
ты выпил не выдох — возмездие, вбитое в лёгкие вкось.
Ни слова о вере. О вехе, что ставили, стоя во тьме, —
ты стёр её тенью от века, сгорая в отдельной тюрьме.
Твой страх перерос в безразличье, а это похуже петли,
ты выжжен не выстрелом — вычетом, выпавшим из горсти.
Земля не дала тебе почесть, но приняла тяжесть шагов,
ты стал ей не сыном, а почвой — и почва темней берегов.
Скрипит под ногами не щебень — осколки твоих же присяг,
ты врос в этот берег, как щепень, вмерзающий в устье назад.
И вот тишина — не спасенье, а форма последней вины,
где даже молчание давит сильнее любой тишины.
Ты кончился раньше финала — но тело играло спектакль,
покуда душа догнивала в гримёрной, свернувшись в кулак.
Теперь — ни оков, ни прозрений, ни выдоха в спину, ни в грудь.
Ты вычтен. Ты выпал из тени, которой боялся шагнуть.
Ни света, ни тьмы, ни предела. Лишь сухость сведённых орбит.
Конец — это место, где тело уже ни о чём не болит