Триптих

---

ЭПИГРАФ

Нельзя наполовину  верить —
ни в Бога, ни в Родину, ни в женщину.
А если не веришь —
остаётся только порог.
И каждый сам решает,
переступать его или нет.

---

I. ПЕРЕД РЕШЕНИЕМ

Что-то сломалось,
и я ничего не хочу.
Я просто смотрю
за окно и молчу.

Так тяжело — словно
в сердце залили свинец,
ни конца и ни края.
А безносая новых
героев ведёт под венец.

Ей ведь не важно —
старик ты или юнец.
Всех ждёт мать — сырая земля
и сказке конец.

Вот и ещё один друг
вернулся домой —
он уехал этой весной.

Не будет смеха и шуток,
не будет радостных слёз.
В цинковом ящике тело —
семье чёрный поезд привёз.

Господи!
Верни нам, пожалуйста, мир.
Услышь молитвы людей.
Останови смерти неправедный пир.
Реками стали слёзы жен и матерей.
Пусть прекратится убийство твоих сыновей.

---

II. РАЗГОВОР У ВОЕНКОМАТА

Встретились два человека
во дворе военкомата.
На вид им лет по тридцать —

один из них — блондин, худой, высокий,
колдовал у вендингового аппарата,
нервничал и злился.

А второй — пониже ростом,
смуглый, как цыган,плечистый
взгляд цепкий и глубокий.
Деньги забирал из банкомата,
был спокоен и не суетился.

К нему подошёл светловолосый:

— Слышь, есть сигарета?
Угости по-братски, а то я бросил.

Холодный взгляд в ответ.

— И сигарета есть,
и угостить вовсе не проблема,
но ты же бросил, говоришь?
И снова эта тема...

— Да, понимаешь, вот, решился на контракт,
а там не вечно.
Вернусь — так брошу,
ну а нет — так поживу
хоть сколько-то по-человечьи.

— Понятно, — нахмурился цыган. —
Пойдём на лавочку, в тенёк,
здесь не поговорим — кругом шалман.

Отошли. Сели.

— Говоришь, решился,
а что же раньше-то не стремился?

— Правду сказать — не торопился.
Начну сначала:
я пять лет назад женился.

Я тогда ещё не знал,
что правда не калач, ее не съесть.
Вот ты уверен, что хочешь знать всю правду —
всю, такой, какая она есть?

Ты думаешь, она чиста и непорочна,
как отроковица?
Ошибаешься.
Она порой такая,
что, отведав, остаётся
только удавиться.

Пять лет назад...
Но помню, как вчера.
В памяти даже дата отложилась —
когда как обухом по голове,
как в сердце нож,
мысль об измене
в голову пришла.

Пришла — и поселилась.
Темно в глазах,
и в горле ком,
и сердце, словно птица в клетке, бьётся.
Я даже не предполагал, что мне
так тяжело придётся.

И так — пять лет.
Сомнения терзают душу.
В одно ухо шепчет ангел:
«Она святая».
В другое — бес:
«Ты его не слушай».

Теперь, какой бы правда ни была,
в любом из случаев — я в дураках.
А сомнения, как известно, калечат душу.
А я всё так и не могу найти решение —
кого мне, ангела или беса,
слушать.

И вот — контракт как средство избавления.

Цыган слушал, не перебивая,
иногда головой качал.
Потом, когда рассказ закончился,
задумчиво сказал:

— Да, брат, не повезло тебе.
Ведь надо умудриться —
проблема вселенского масштаба:
не знаешь, то ли дальше жить,
то ли разводиться.
А сейчас, чтоб не решать проблему
со своей женой или с головой,
решил, что лучше будет
всё решить войной.
Ну, молодец, а что ещё тут скажешь?
Сколько таких, как ты?
Вот ты им всем дорогу и покажешь.

Мой брат, — цыган продолжил, —
даже до двадцати пяти не дожил.
Мальчишка, ещё бы жить и жить,
быть счастливым и с девушкой дружить.
Он вместо этого бумаги подписал
и уехал Родине служить.
Сказал: «Так надо».
Это было в феврале, сейчас июнь.
Сколько месяцев прошло?
Всего лишь пять.
А завтра мы его будем отпевать.

Блондин смотрел на сигарету,
не решаясь закурить.

— Вот, я хочу спросить:
ты считаешь, что я трус,
от проблем хочу сбежать?
Но разве это не отвага —
своей стране служить
и жизнь за Родину отдать?

Цыган открыто рассмеялся:

— При таком раскладе
ты либо идиот, либо патриот.
Прости за прямоту.
Ты как в порядке?

Светлый молчал.
А потом решился:

— Спасибо, брат. — и резко встал.

— Определился?

— Пойду, поговорю и попрошу простить.
Я сейчас подумал:
умирать — это не погостить,
но и жить так больше не могу.

— Так ты реши, на каком ты берегу:
либо жить и не думать,
либо думать, но не жить,
и перестать уже себе и людям
голову кружить.

— Я понял. Ясно. Искренне. Предельно.
Нельзя немножко верить —
и если веришь, то веришь безраздельно,
а нет — так нет.
Вот Бог, а вот порог.

Светлый подал цыгану руку,
закурил, затянулся глубоко
и поспешил домой —
чтобы раз и навсегда
закончить эту муку.

---

III. ПОСЛЕДНЯЯ СТРОФА

Здесь должен быть финал.
Но его не будет.

Писал стихи —
получилась эпитафия.