Я пахну гарью, полынью и свежей кровью...

Я пахну гарью, полынью и свежей кровью, и в венах моих звериных клокочет слепая мгла.
Я мерзлую землю веками тащил к изголовью,  и каждая ночь мне смертельный капкан плела.
Меня заарканить пытались, травили псами, вбивали колья в шершавый, стальной хребет.
Я мерил жизнь звериными лишь глазами, и верил, что в этом мире спасения нет.
Я лакал этот мрак, я не ведал ни страха, ни боли, и зрачки мои жгло леденящим, литым серебром.
Я всю жизнь подчинялся одной лишь звериной доле, забывая, что где-то дома согревают теплом.
И меня не пугал прицел, не манили стаи, я шёл напролом сквозь выжженный, чёрный дол. Я верил упрямо, что сердце мое из стали, пока я в слепую полночь к тебе не пришёл.
А ты стояла на кромке лесной, у склона, без ружей, без страха, в прозрачном и тонком льне. И вся моя дикая ярость и все законы, вдруг первою нежностью замерли где-то во мне.
Ладони твои пахли мятой и тёплым хлебом, а волосы- шелк, что сияли в лесной тиши, я понял тогда под холодным и темным небом, что встретил обитель для дикой своей души.
Твоя потянулась рука к моему оскалу, ты тихо коснулась порванных, жестких губ. И в эту секунду вся лютая мощь металла, в груди моей, превратилась в покорный хруст.
Я лёг у ног твоих, старой, косматой тенью, я сдал тебе зубы, когти, свой вечный страх.
Я всю свою жизнь подчинил твоему спасению, оставшись навеки греться в твоих дверях.
И мне всё равно, что спророчат чужие люди, пусть этот мир захлебнётся в своём бреду…Пока ты дышишь - все стены ломаться будут, и любую боль я собой от тебя отведу.
Смотри в упор. Я дышу твоим чистым светом, мой лютый оскал растаял в твоих руках. И я не уйду, я останусь твоим рассветом.
Намертво. Вросший. Застывший в твоих зрачках....