У околицы села

У околицы села
Стоит ветхая изба.
От времени и зла
Перекосились столбы.
И лавка на пеньках,
Прогнившая доска…
В палисаднике — сирень,
Вдали — свирель, лай пса.
А в доме том — ни души,
Лишь тишина, да грусти след.
И дети в городе давно.
На лавке лишь Старик вздыхает вслух.
Сидит, ворчит седой:
«Тяжел греховный век!
И нет спасения душ,
Удел горький — человек».
Садится ночь.
Встаёт луна.
И чёрт крадётся по пути,
Метя хвостом в пыли следы,
Чтоб к ведьме на огонь зайти.
А та — на крыльцо: «Ну, проходи!»
Подмигнула тьме с усмешкой.
Но старец встал на их пути,
Вдруг став могучей фигурой.
Метнул черта во тьму двора
С великою молитвой.
А ведьму, что была «свята»,
Обрёк на вечные страданья.
Туда, где кипит смола,
Где тьма кромешная легла.
И не старик сидел у врат —
Где позабыли имя Творца, —
То сам Апостол, строгий Пётр,
Свершает стражу у порога.
Настало утро.
День. Тишь. Свет.
Никто не ходит к той избе.
Лишь ночью, под большой луной,
Бредёт проклятый чёрный кот —
Тот самый чёрт, судьбу кляня,
Следы, затёртые хвостом,
Ища свои в пыли.
А у околицы села
Всё та же старая изба.
В палисаднике — та ж сирень,
Вдали — свирель и лай собак.
А на лавке — тот самый зверь,
Пугает местну ребятню.
Ясно: дело не в людях,
Не шёпот змеиных страстей,
А корень бед — слепой их дух,
Любопытство к двери тьмы.
Вот в чём вина. Вот наш крест.
Дверь, что в пропасть приведёт.