Homo да свечка

серпантином слова
извиваются,
празднично реет
наряд,
редкие робкие танцы
к друг другу друг друга клонят.

так страшно быть ближе,
чем дальше;
так страшно быть дальше,
чем все,

стоять одиноким, притихшим
диджеем в праздничный день.

биты убивают бичами
рычащие безумием рты;
и танцы тело ломают,
становятся тупее углы.

биты тарабанят бараном
в босые врата меж бровей:
там нет ни охраны, ни стражи,
там только пушочком морфей.

биты будоражат рассудок,
его заставляя стонать

и забывать,
и танцевать,
и уноситься

в дали,

распадаться частичками мелкими
по танцполу пыльному, шаткому,
зазеваться – исчезнуть

тотчас же

и быть съеденным
чьим-то ртом,
быть растоптанным
чьей-то обувью,
на ботинке остаться

падалью,

информация
тихой капелью
в черепушки
через ушки

капает,

через бит
в гипофиз
вдабливается,
нам ли плакаться,
если станется,
что осталось от
человечка
два словечка –
homo да свечка:
на разок зажечь,
на танцпол завлечь,

дальше страха нет, –
там стоит диджей,
забивает бит,
забывает быт.
перед ним народ
нараспев поет,

и не слышится
ему музыка,
а диджей
все равно
счастлив –

народ рычит, зато он талантлив.

нотой
одиноко
кривится спина
в зале без окна

без конца,
без конца.