О глине и посуде мыслей ряд

1
Пустой кувшин хвалился формою своей:
"Какие ручки, горлышко"! Скромней
Среди кувшинов быть ему пристало,
Кувшин с вином в пять раз его ценней.

2
Кувшин роптал на мастера: «я мал,
Ты глины пожалел ли, что создал
Меня таким»? «Для лучших вин ты слеплен,
А не воды» – так мастер отвечал.

3
Горшечник форму придавал кувшину,
Ах! Если бы он видел всю картину!
Объялся б трепетом, в руках сжимая плоть
Былых красавиц, а не просто глину.

4
В посуде глиняной китайский чай вкусней,
Тела умерших оживают в ней,
Пей с осторожностью, в живых телах есть души,
Пей с трепетом и души не разбей!

5
Горшок хвалился: "Я ведь не пустой,
Во мне земля, а в ней цветок живой"!
"Твоя ли в том почётная заслуга?"
– Спросил хозяин, – хвастаться постой".

6
Старанье всё вложил, лепя кувшин,
Один горшечник в свой сосуд для вин
И расписал его словами: "Помни,
Не сам себя ты намесил из глин".

7
В сосуде глиняном пробоина была,
"Не годен – говорили, – в нём дыра",
Так жизнь мечтателя сквозь пальцы утекает,
Как через трещину в горшке течёт вода.

8
Однажды в гости я к себе позвал кувшин,
Он клялся в том мне, что придёт один,
А сам пришёл с подругою водою
И бредил, что себя опустошил.

9
«О, сколько я на свете повидал!»
Хвалился мне один горшок – бахвал,
«Великий я! И на полу в прихожей,
И на окне у кухни я стоял»!

10
Кувшин горланил важно: Я! Я! Я!
И горлышко, и ручки у меня!
Вы предо мною, кирпичи, ничтожны!
– Мы станем домом, спесь пройдёт твоя.

11
Нынче глину сжимает гончар в кулаке,
Она грудью красавицы юной к щеке
Воздыхателя страстного льнула когда-то,
Счастье прошлое – прах в настоящей руке.

12
Как-то раз расплясался разбойник – гурман,
Лишний хлопнул вина от восторга стакан,
Пьяный в хлам, покачнулся, упал на кувшины
И разрушил души их с мальбеком роман.
   
13
Простой горшок важнее вазы мнил себя:
– Во мне цветок живой, в отличье от тебя,
Так отчего же, ваза, ты на кухонном столе?
– На месте избранном ненадобна земля.

14
Месил горшечник глину и вздыхал:
Викрамадитья прахом нынче стал,
Настроил, царь могучий, города,
А скудельник владыке – трибунал.

15
Кричала глина в длани гончара:
«Что лепишь ты?! Зачем кусок сюда»?!
Молчал гончар. Кувшин прекрасный создал,
Забыла глина, что и плакала вчера.

16
Исинский чайник в спешке я разбил,
Мне лучший друг его с любовью подарил,
И черепки меня стыдили: парень,
Вот так бы ты жену свою любил?

17
Шептала глина: «Я была горой,
Стояла гордо над земной чертой,
Теперь руке покорна гончара —
Кувшином стану с тихой простотой».

18
Кувшин расколотый стоял на полке старой,
Смотрел на мир с надменностью усталой,
«Я полон был изысканным вином!
Что годы выдали с моей великой славой»?!

19
Кувшин  с вином шептал соседке – глине:
- Смотри, клочок земли, как я красив отныне!
– Ты станешь, гордый, тем же, чем и был,
Кто ты сейчас – не вспомнят и в помине.

20
Ком глины молча сох на верстаке,
В его молчанье — вечность на строке.
«Что человек, что чаша и надгробье?
Исчезнет всё во времени-реке».

21
Кувшин обшарпанный, покрытый паутиной,
Хранил в себе забытую картину:
Плескались прежде в нём вино и сладкий смех.
 Где жизнь весёлая? – Ушла, увы, в пучину.

22
Просила глина: «Не лепи меня,
Оставь лежать, не мучь день ото дня,
Я не хочу ни чашей быть, ни вазой —
Позволь собой остаться у ручья».

23
Гончар смеялся, глядя на горшок:
«Ты думаешь, ты важен и высок?
Вот станешь послезавтра черепками,
Узнаешь, как от истины далёк»!

24
На чаше глиняной растаял первый снег,
И каплей мокрою оставил водный след,
Что испарился, в миге заявив:
Сия постигнет участь, глина, всех!

25
Кувшин хвалился: «Я храню секрет,
Которого не знает белый свет!
Внутри меня фалернское вино»!
– Прокисло зря оно, в нём толка нет.

26
На полке ряд кувшинов и горшков,
Прикованные люди без оков,
Хранят собой скопление историй,
Где царь и нищий – ветер праздных слов.

27
На полке ряд кувшинов, как отряд,
Стоят, храня молчание подряд,
И каждый – повесть о истории людской,
И каждый — чей-то тихий, старый взгляд.

28
Гончар куражил глину: «Не грусти!
Я чудо сотворю в твоём пути:
Ты станешь чашей для услад души
И позабудешь кома жизнь в пыли».

29
В горшке простом — земля и стебелёк,
И тихий свет, что греет уголок,
Порой важнее золота и блеска —
Живой, цветущий розами цветок.

30
Вздыхала глина: «Я была горой,
Смотрела свысока на мир земной,
Теперь я чаша, что хранит покой,
Но рвётся сердце в небо за мечтой».

31
Кувшин стоял, покрытый паутиной,
И вспоминал, как был визирем сильным,
Теперь он немощен, и пыль на нём лежит,
Венок его единственный могильный.

32
Кувшин шептал: «Я помню каждый миг,
Касанье рук, и шёпот губ, и крик,
Теперь я пуст, но стенки ловят блик
От света жизни, что, поистине, велик»!

33
Кувшин шептал: «Я помню каждый час,
Касанье рук, и взгляд, и тихий глас,
Теперь я пуст, и жизни нет во мне,
С вином фруктовым разлучили нас».