Под наблюдением врачей

Поэт подвержен слежке: раб не должен
Бросаться правдой хлёсткой по щекам.
Следят, следят… Повсюду. Взгляды дам
Сквозь веера сверлят его безбожно.
И даже вьюга рыщет по следам
Его саней… И как тут не вскричать,
Упав ничком в колючий снег февральский!?..
Но рядом – друг… «Приятель маломальский…
И если что – то скор и настучать».

ЗОл император. Частыми шагами
Проходит залы… Блеск его ботфорт
Иссиня-чёрен… Тянется аккорд
За липкой мыслью… Нервными мазками
ПрикАз рисует царь… Чем не курорт –
Михайловское?.. Далее – стена –
Как приговор на вечную опалу…
Ну что, поэт, охота не пропала,
Коли она в немилость вплетена?..

А за стенами… – тихая война
Модельных лиц, интриги чужеземцев,
Духи любви, обманутое сердце,
И ночь невежд, что прячет имена,
Отдав страну новоявленным немцам.
«Каков мерзавец!.. Этаких мерзавцев
И поощрять?.. А он нас под башмак?..
Взять да в мадеру яда подмешать
И, так, перекрестившись, отвязаться…

Всем рты заткнуть!.. Народ закрепостить!..
Мятежников на виселице вздёрнуть!..
Культуру завалить могильным дёрном!..
Поверх него чужое насадить
И не считать свершённое позорным!»
Отец – охрана, цензор – император…
«Жуковский, друг мой, полно льстить царю…
Я не за лесть тебя благодарю,
А за поддержку… Ветхою заплатой –

Грядущий день…» Граница на замке.
Легко ль быть куклой в пальцах кукловода,
Когда к тебе, семьи твоей под своды,
Влезает чёрт с лорнетом налегке
И ожидает нужного исхода?
Ну как тут воле духа подчиниться,
Вести челнок уступчивый веслу,
Когда в ночи насторожённый слух
Передаёт, что кто-то там стучится?..

Поэт подвержен слежке. «Раб не должен
Расшатывать державу. Свой талант
Он превращать пристрастен в консервант
Продавщика с гримаской скоморошной…
А этот что?.. Глашатый аккурат.
И дворянин, к тому же родовитый;
Аристократ, не менее того…
Такого тронь и – сто за одного…
ПущАй живёт, чудак, хотя б для вида».