И через два века узнаю...

И через два века узнаю,
что это — родная страна,
черты царя Николая,
за Крым идёт та же война.

Мужик, что чужд философий,
за Россию поднялся горой.
Дворянству в общем-то пофиг,
но кто-то, конечно, герой.

Л. Толстой — вот уехал на фронт.
Ф. Достоевский — в остроге.
Адмирал — в лазарете умрёт.
Поручику — выдрало ноги.

Чёрное море краснеет
от света огня кораблей.
Закрыт сезон по весне и
на пляже разрезы траншей.

Бьют телеграфные сводки —
стучат в Петербург и Москву.
Кто-то пьёт сладкую водку,
а кто с «марафетом» в носу.

Тают снега по оврагам.
Деревья меняют окрас.
Газеты — это бумага,
которая саван для нас.

Спорят в тылу пустомели
в салонах и кабаках
о материи и о вере,
о партиях, и о деньгах...

Так же хотят революций
чужими руками опять.
Скрестились мушкет и штуцер.
Сгорает Андреевский стяг.

А кто-то и снимет рубаху
и опустошит свой кошель, —
чтоб бойцу на Кургане Малаховом,
было что натянуть под шинель.

Цензура, жандармы, охранка...
Реакция? Междометие.
Ах! Как ослепительно жарко
во мрачное семилетие!

С той же Европой на карте
борьба в азиатских степях.
Грачи прилетают в марте.
Готовятся к Пасхе в церквях.

И через два века узнаю,
что это — родная страна
взлетает к Богу и Раю,
но княжит в миру — сатана.