И через два века узнаю...

И через два века
узнаю,
что это — родная страна,
черты царя Николая,
за Крым идёт та же
война.

Грачи прилетают
в марте.
Готовятся к Пасхе
в церквях.

С той же Европой на карте
борьба
в азиатских степях.

Мужик,
что чужд философий,
за Россию
поднялся
горой.
Дворянству в общем-то пофиг,
но кто-то,
конечно, герой.

Л. Толстой —
вот уехал на фронт.
Ф. Достоевский —
в остроге.

Адмирал —
в лазарете умрёт.
Поручику —
выдрало ноги.

Фартук сестры
милосердия,
из глубинки
прибывшей сюда,
кровью забрызган.
Бессмертие —
не отстирается
никогда.

Чёрное море
краснеет
от света
огня кораблей.
Закрыт сезон по весне и
на пляже
разрезы
траншей.

Бьют телеграфные сводки —
стучат
в Петербург и Москву.

Кто-то пьёт
сладкую водку,
а кто с «марафетом»
в носу.

Тают снега
по оврагам.
Деревья меняют окрас.

Газеты — это бумага,
которая саван
для нас.

Цензура,
жандармы,
охранка...
Реакция?
Междометие.

Эх!

Как ослепительно жарко
во мрачное семилетие!

Спорят в тылу
пустомели
в салонах
и кабаках
о материи
и о вере,
о партиях,
и о деньгах...
Так же хотят революций
чужими
руками
опять.

Скрестились
мушкет и штуцер.
Сгорает
Андреевский стяг.

А кто-то
и снимет рубаху,
и опустошит свой кошель, —
чтоб бойцу
на Кургане Малаховом,
было что
натянуть
под шинель.

Крестный ход
иль
крестовый поход?
По тверди?
Воде?
Небеси?

День пройдёт.
За ним — и год.
Смерть пройдёт.

Воскреснемъ вси!

...И через два века
узнаем,
что это — родная страна
взлетает
к Богу и Раю,

но княжит
в миру —
сатана.