Опасные слова...

Я книгу открыл — как окно в тишину,
Где строки дышали свободно…
Но вспыхнул экран: «Я проверку начну» —
И стало внутри безысходно.
«Туман» — подозрительно. «Дым» — под вопрос.
«Словам не хватает значений».
И Пушкин, как будто, пошел на допрос,
В системе чужих вычислений.

Листаю — и вижу: опасный сюжет,
Где каждый абзац — как улика.
Вот Лермонтов вышел — и сразу запрет,
Стихи — контрабанда для клика.
А вот Грибоедов — тревожный сигнал!
Для фильтра он хуже злодея:
Машинный контроль в нём «грибы» распознал —
Преступная, значит, затея!

Опасные буквы, опасные строки,
Опасен любой разговор…
Здесь смысл не важен — работают блоки,
Чтоб вынести свой приговор.
Опасные мысли, опасные звуки,
Опасен малейший подтекст…
И тянутся к строкам железные руки,
Чтоб вымарать правильный текст.
И смысл не в строках, а в глазах проверяющих вновь,
Где фильтры машины стирают слова,
И тысячи звуков, как кровь!

Я пробую просто читать про любовь,
Но вижу пометки в отчёте:
«Здесь скрытый мотив, здесь возможна и кровь,
Вы против системы идёте!»
И даже молчание стало не тем —
В нём ищут двойное значенье.
Как будто бы мысль — это вирус систем,
Что требует искорененья.

Я текст переделал — убрал всё подряд,
Оставил пустые страницы…
Но мне отвечают: «И тут маскарад,
Здесь стёрты системы границы!»
Я стёр даже имя — оставил «герой»,
Без прошлого и без примет…
Но снова сигнал: «Здесь критический сбой!
Скрываете свой силуэт!»

Опасные буквы, опасные строки,
Опасен любой разговор…
Здесь смысл не важен — работают блоки,
Чтоб вынести свой приговор.
Опасные мысли, опасные звуки,
Опасен малейший подтекст…
И тянутся к строкам железные руки,
Чтоб вымарать правильный текст.
И смысл не в строках, а в глазах проверяющих вновь,
Где фильтры машины стирают слова,
И тысячи звуков, как кровь!

И я закрываю страницу без слов,
Чтоб даже не стать доказательством…
Но в памяти строки живут сквозь засов —
И это уже… посягательство.