Я вижу сны туманностей густых

Среди вселенных, в дрожании звёзд,
Где свет – как память, что почти истлела.
Мой дух, оставив тягостный погост,
Иным огнём наполнил грани тела.

В немых параболах холодных сфер,
Дрожит эфир серебряной струною.
И каждый пульс – растерянный размер,
Не связанный с земною тишиною.

Я вижу сны туманностей густых,
Вдыхаю пыль распавшихся созвездий;
Здесь нет кривых меридиан земных,
Ни ржавых врат, ни каменных возмездий.

Здесь время спит в объятиях пустоты,
Свернувшись в кокон света и печали.
Где нет земной бессмысленной тщеты,
И звёздные не замерзают дали.

Сквозь вещество, прозрачнее воды,
Плывут огни, как лепестки магнолий.
Вне притяженья, вне любой беды,
Вне памяти и вне сердечной боли.

И каждый вздох рождает новый слой,
Космической, ещё незримой ткани.
Где млечный путь струится под рукой,
Живой рекой в беззвучном океане.

Среди вселенных, где молчит гранит,
И млечный путь течет неторопливо.
Лишь этот трепет, что во мне звенит,
Вращает ось гармонии пугливой.

Звезда горит, но свет ее далек,
Не греет кровь и не зовет в зенит.
Я не влюблен в ее немой упрек,
Но без нее простор меня томит.

С другими — смех, и суета, и пыл,
Но в паузах, где гаснут голоса,
Я сознаю, что я остыл и стыл,
Пока ее не видят небеса.

Ища забвенья в сутолоке лиц,
Я умножаю только пустоту.
Среди ресниц, среди чужих страниц,
Одну черту мучительно ищу.

Так повторяю имя вновь и вновь,
Чтоб в пустоте не рухнуть без нее.
То не любовь — то привкус, что любовь,
Когда-то наполняла бытие.