Ночной Жнец Света

В мире, где небо навсегда затянуло пеплом, а луна стала единственным источником магии, он был тем, кто приносит её в жертву.

Ветер трепал его чёрные, как бездна, волосы, сплетённые с острыми, устремлёнными ввысь рогами. Обнажённый торс, иссечённый тенями мышц, казался вырезанным из вулканического камня. В нём не было ни капли страха, только древняя, дикая ярость, застывшая в глазах под тяжёлым, нахмуренным лбом. Он не просто шагал по иссушенной земле — он плясал, вдавливая босые ступни в песок, раздувая полы своей лохматой, звериной юбки, что шуршала, словно крылья ночной птицы.

За его спиной, перекинутая через плечо, словно тяжёлый каменный жёрнов, покоилась сама Луна. Она была не просто небесным телом — она была его ношей, его трофеем, его проклятием. Огромный, изъеденный кратерами диск полыхал призрачным золотом, отбрасывая на измождённую землю тени, что извивались в такт его шагам.

Он шёл сквозь разреженный туман, где в воздухе, подобно светлячкам, плясали крошечные огоньки — может быть, заблудшие души, а может, искры, оставшиеся от разбитых звёзд. Тяжёлый наруч на левой руке, закованный в тёмный металл, сжимал пустоту, словно готовясь схватить невидимого врага.

Он был жрецом угасающего света. И пока он нёс эту ношу, пока его тело содрогалось от напряжения, а взгляд прожигал пелену тьмы, мир продолжал существовать в этом странном, лихорадочном ритме. С каждым его выдохом луна на его плече тускнела на мгновение, чтобы через секунду вспыхнуть вновь — отчаянно, ярко, обречённо.

Он не знал покоя. Он знал только путь.