Я и завод

Второй год я, танцующая в пустыне, видевшая ночью, среди ее голых объятий, неописуемо яркий Млечный путь, я, больше всего на свете обожающая свои пещеры, море, свободолюбивые переливы туши на работах каллиграфов древности, работаю на заводе.

Здесь совсем не любят слова и буквы, которые мне нравится играючи нанизывать как пестрые бусинки на нить повествования. Наверное, поэтому они пытаются спрятать слова, как нерадивый хозяин перед приходом гостей нервно заталкивает разбросанные по дому вещи в старый шкаф со скрипящей дверью. Они складывают слова, как раскладушки, в аббревиатуры – ЗИП, ЛСУ, ГРА. Вначале мне приходилось долго расшифровывать, что значат эти буквы-великаны, напоминающие толстые серые столбы местного ТЭЦ.

Все же электрика мне нравится больше, чем механика. В механике все можно увидеть глазами, электрика же более загадочна, таинственна. Невидимой волной течет электричество, мы не видим процесс, а видим только результат – разве это не магия?

Часто мне кажется, что мне здесь тесно, душно, одиноко, но я умею видеть и хорошее. Мне нравится, как пахнет в цехе – иногда сваркой, иногда маслом, даже не могу идентифицировать природу этих запахов. Может быть, они ассоциируются с чем-то в моем прошлом? С итальянским заводом? Со смешными, веселыми, немного сумасбродными итальянскими инженерами, которые нараспев произносили мое имя так, что эхом оно отражалось в огромных заводских помещениях?

Боже мой! Как же мне хочется поговорить с кем-то о Джоне Фаулзе? Но где?! Мне кажется, в моем городе не найти никого, кто бы из великодушия смог обсудить со мной Джона или Генри, или Германа? Интеллектуалы нашего провинциального городка слишком закрыты, да и наши пути совсем не пересекаются. Моим коллегам-технарям это не интересно. Они поглощены своей жизнью – обычными бытовыми вопросами, ремонтом, бензином, болезнями, распылителем, влагопоглотителем, отпаривателем, роботом по удалению пятен на ковре.

Только один раз я слышала в столовой, как прекрасно спорили инженеры по работе, по своей технической части. Это было незабываемо! Они словно говорили на иностранном, непонятном мне языке. Горячо спорили о холодном металле! Мне ужасно понравилось, но я даже не смогу пересказать это!

Но все же я так одинока в своем одиночестве, только Джон, Генри, Герман что-то говорят мне из того мира, но говорят почти равнодушно, без желания услышать меня, дискутировать, рассуждать и спорить. 

Но я не сдаюсь и пытаюсь увидеть красоту в больших металлических машинах, которые мы закупаем и производим – они мощные, нужные, практичные, но бездушные. А вдруг я заблуждаюсь, и у них есть душа? Например, бирюзовый компрессор помнит, как я бережно оттирала от него следы грязи перед приездом заказчика. Я уже понимаю, что нанесенное ЛКП (снова слово-раскладушка) может быть отвратительным, а может быть гладким, блестящим, ровным, без подтеков, таким, что хочется по этому покрытию проехаться на роликах, таким, что солнечным лучам по вечерам нравится легко скользить по нему, меняя его бирюзовый цвет на иссиня-бирюзовый. Я вижу, что сварку можно сделать небрежно, а можно с любовью, аккуратно, словно варил здесь Левша Лескова.

Мне так любопытно, могут ли другие чувствовать то же, что и я? А вдруг электрик Антон тоже молча страдает от того, что ему не с кем обсудить Фаулза? Фаулз, правды ради, тоже страдал от того, что ему не с кем было обсудить прочитанное и написанное. Потом он создал своих персонажей, а потом в его жизни появилась веселая, надежная, мудрая Элизабет.

Почему я не могу просто работать, просто отдыхать дома, просто обсуждать пылеочиститель? Почему внутри что-то просится вырваться наружу, что-то мудрое, уверенное в том, что мир – соткан из магических нитей, не сомневающееся в красоте и гармонии всего бытия? Что это? Моя душа, разбуженная музыкой и словами? Моя живая душа, с которой мне, как с маленькой девочкой, пришлось договариваться, что вот еще немножко мы побудем среди болтиков, гаек, крепежа и насосов, а потом как заживем-заживем: будем танцевать, слушать Чайковского, сочинять стихи, которые последние несколько лет совсем не приходят ко мне, рисовать. И она все терпит и ждет, ей тяжело, но надежда живет в ней, ведь она мудрая и прекрасно знает о непостоянстве этого мира.   

Сегодня ко мне пришла мысль о том, что если все описать иначе, то реальность становится другой, ведь, как выяснилось, наблюдатель влияет на нее.

Например: «К нам на монтаж приедут два китайца» можно сказать так «Лян Юн и Луо Сяобо не могли насмотреться на бездонное русское небо. Облака были точно творения Гауди, никогда они не видели такого в своей далекой азиатской стране, привыкшей к мутному цвету пыльных небес. Прозрачный, тонкий воздух, ничуть не насыщенный приторными запахами китайских приправ, вдыхался легко. Инженера Ляна и Луо снабдили спец. одеждой, но заявленные размеры были далеки от истины – Лян в русской одежде XXL больше походил не на Ляна, а на бесформенный мешок, а ведь в родном ТЦ «Два дракона» он всегда брал XXL!».
 
Может мне так переводить? «Датчики у вас с 25 июня. Почему вы их сейчас не тестируете?!» - «Датчики одиноко лежали в темном углу завода и преданно ждали прихода крепежа. Жара растекалась по цехам и доходила до офисных помещений, где поверженные, побежденные кондиционеры не справлялись с приходом зноя. Наверное, из-за томности и лености, витавшей в летнем воздухе, никому не хотелось тестировать нагревшиеся от жары датчики.» 

Интересно, какой вариант перевода понравится больше моему начальнику?)))