Режиссерский ход

В 1974-м, на зимних каникулах,
мне шестнадцать.
Вся жизнь — Молодёжный театр комедии.

Стоит вдохнуть — и я там.
В Доме культуры в Мардакянах.
Воздух густой, особенный.
Пахнет кулисами,
пыльными костюмами,
древесной стружкой
и предвкушением праздника.

К восьми утра мы на месте.
К девяти — первое представление.
В первые дни мы робели,
перепроверяли всё по десять раз.

А мы с Вовиком возились со своим реквизитом.
Старые карты,
детали механизмов,
лоскуты ткани,
блестящие пуговицы «на всякий случай».
Это превращалось в наши
«машины времени».

Вбегали дети.
И начиналось настоящее волшебство,
которое подхватывало нас и несло вперёд.

Скатывались с фанерной горки,
обтянутой белой тканью.
Для них она была ледяной, волшебной.
Внизу — танцевальный зал
и огромная ёлка-сосна.
Её хвойный запах скреплял всё чудо воедино.

По сценарию нас бросал в темницу кровожадный хан.
Он топал ногами — мы вздрагивали.
А темница стала нашим секретным клубом.
Сначала — тихий шёпот и отсчёт минут.
Потом — бутерброды, сладости, кофе в термосе.
Выпечка с кремом из дома.

Смех, эхом отдающийся в низких сводах.
Обсуждали всё:
смешные моменты из спектаклей,
книги, фильмы,
мечты о том, что будет после школы.

И как-то раз мы так засиделись,
что потеряли счёт времени.
«Ребята, нам же пора на выход!».

Мы вылетели из подземелья пулей,
все в креме от пирожных,
растрёпанные, смеющиеся.
А зал уже хохотал до слёз.
Кто-то сказал: «Так это же режиссёрский ход!».

Каждый день — по четыре-пять спектаклей.
Усталость была лёгкой, счастливой.
От того, что даришь людям праздник.
От того, что видишь, как загораются глаза малышей.
Даже забытые реплики добавляли живости.

А в конце каникул — зарплата. 149 рублей.
По тем временам — серьёзные деньги.
Я выбрала спортивный костюм из чистой шерсти за 40 рублей.
Он стал символом того, что я выросла,
могу быть полезной и позволять себе желанное.

Именно тогда я впервые по-настоящему почувствовала:
я могу дарить людям радость, быть частью чуда.
Пусть всё было «понарошку»,
пусть декорации из фанеры и ткани,
а снег — из бумаги...
Смех в зале был самым настоящим.
И наше счастье тоже было настоящим.

В нём было всё:
запах хвои,
вкус пирожных с кофе,
приглушённый шёпот в темнице,
радостные визги на горке,
аплодисменты, как лучшая музыка...

Если бы я могла вернуться туда хоть на день,
я бы ничего не стала менять:
ни усталости, ни забытых реплик,
ни крема на лице после «режиссёрского хода».
Потому что всё это и было тем самым счастьем.