Застыл над рощей месяц одичалый

Застыл над рощей месяц одичалый,
Как медный грош, оброненный в траву.
И ветер, словно странник запоздалый,
Качает колыбельную зарю.

Берёзы в роще тронуты рассветом,
Их косы светят влажной белизной.
Ни шёпота. Ни вздоха. Только где-то
Скользнул по веткам лучик золотой.

И в час, когда над полем ароматно
Пахнуло тонким запахом листвы.
Дыханьем неба в нежности прохладной
Рождался день из властной темноты.

Там, в вышине, где тучи на утёсах
Сковали небо в каменный заслон,
Алмазами дрожащими на росах
Струился свет в безмолвный небосклон.

И дуб столетний, хмурый и дремучий,
В рубцах эпох взирая с высоты
На этот мир, безумный и могучий,
Где каждый вздох — рождение из тьмы.

И в тишине, где мир застывший дремлет,
Храня своё молчанье вековое,
Застыв на миг, покой незримо внемлет,
Рождая утром зарево златое.

И небо, пробудившись пред зарёю,
Готовило рассвет и вдохновенье.
И в свете том с неполною луною,
Отображались чудные виденья.

И в этот час, когда земля затихла,
А небо притаилось в вышине,
Я понял: когда жизнь во мгле возникла —
То был ожог, пронзивший тьму в огне.

Восток земли алеет — слог чеканя,
Он рвётся в небо, светел и далёк.
И новый день — как дышащее пламя,
Вонзает в землю каменный клинок.

И день, разлившись по земле безбрежной,
Не угасал, а впитывался в корни,
За тишиной полночной и безгрешной,
Гроза ушла — как выдох после бойни.

Всему есть мера — гневу и смиренью,
И у грозы — свой выверенный срок.
И даже в камне есть своё свеченье,
В котором свет не выжигает строк.

Да будет так! И это всё вернётся —
Тот одичалый месяц, и гроза,
И даже стон, что в каждом вздохе льётся,
Чредой зарниц, летящих сквозь века.